Пиковая дама — что записали фольклористы

Пиковая дама в детских легендах появляется в зеркале, связана с игральной картой и предъявляет условия, которые опасно нарушать.

Фольклористы записали немало таких историй; подтверждений сверхъестественного призыва нет. Но у самой легенды есть особенность, которая делает её интересной: правила встречи уже содержат в себе будущий сюжет — с ожиданием, испытанием и возможной ошибкой.

Карта, графиня и героиня страшилок

Три образа связаны одним именем, но роли у них разные.

У Пушкина умершая графиня является Германну и сообщает тайну: «Тройка, семёрка и туз выиграют тебе сряду» — с условиями, которые он потом нарушит. Никакого обряда вызова перед зеркалом в повести нет; зеркала там упоминаются трижды и все три раза в бытовом смысле. Обряд — целиком продукт детского фольклора, а не Пушкина.

Финал стоит прочитать внимательно:

«В эту минуту ему показалось, что пиковая дама прищурилась и усмехнулась. Необыкновенное сходство поразило его… — Старуха! — закричал он в ужасе».

Повествователь не удостоверяет усмешку. Он передаёт то, что показалось потрясённому человеку, а опознание отдаёт прямой речи героя. Сразу следом — подчёркнуто будничное: Чекалинский потянул к себе билеты, игра пошла своим чередом.

У фольклорной Пиковой дамы такой определённости нет вовсе. В указателе Софьи Лойтер она собрана из нескольких разных сюжетов: выходит из картины или пианино и душит; появляется при вызывании; разыскивает квартиру девочки, надевшей вопреки запрету красные бантики; оказывается вампиром или оборотнем.

А последним пунктом в том же перечне стоит сюжет, где Пиковая дама спасает семью.

Это не случайная запись. Топорков фиксирует ту же двойственность: в одном рассказе карта спасает девочку от смерти, и история кончается надписью кровью на стене — «Тебя спасла пиковая дама!». Объясняет он это общефольклорной закономерностью: сказочная Баба-Яга тоже бывает и вредителем, и дарителем.

Спор о «настоящем характере» Пиковой дамы поэтому заходит в тупик. Продуктивнее спрашивать, что она делает в конкретном рассказе: угрожает, испытывает, помогает или отвечает на вопросы.

Что именно записано про зеркало

В зеркальных вариантах, опубликованных Топорковым, всё держится на приближении.

Фигура идёт из глубины отражения к вызывающему и одновременно растёт, занимая собой всё зеркало. В записях это выглядит так: «Сперва что-то далёкое должно появиться, потом крупное лицо и глаза крупные-крупные»; «расширяется лицо, потом глаза проваливаются и уши выходят за пределы зеркала».

Иногда появляется не фигура целиком, а отдельная деталь — огромный глаз. Причём глаз понимается как самостоятельный персонаж, способный задушить. В одной записи: «И появляется глаз. Пиковой дамы глаз появляется. Такой большущий, чёрный».

Топорков связывает это устройство с кинематографическим зрением: приближение персонажа заканчивается крупным планом, как в кино.

Зеркало удобно для такой истории собственными обычными свойствами. Оно показывает знакомую комнату и самого наблюдателя, но показанное пространство нельзя обойти и потрогать. Достаточно вообразить, что отражение способно действовать само, — и конфликт готов.

Мария Осорина, изучавшая, как дети осваивают домашнее пространство, описала, чего дети боятся дома: стенных шкафов, кладовок, антресолей, каминов, дверок в стенах, маленьких окон, картин, пятен и трещин. Всё это места, где, по детскому представлению, оболочка дома может прорваться в другое пространство.

Среди её примеров есть и «внутренность белого пианино, где под крышкой живёт ведьма» — прямая перекличка с тем пианино, из которого у Лойтер выходит Пиковая дама.

Зачем её зовут

Карточные варианты устроены иначе, чем зеркальные.

В записи из Житомира карту кладут на подоконник, в полночь обращаются к ней, карта падает за окно — и на том месте, куда она упала, должна появиться тень женщины. Дальше ей задают любые вопросы, а под утро тень пропадает.

Вот здесь возникает сближение с гаданием. К Пиковой даме обращаются с теми же вопросами, что и при девичьих гаданиях: за кого выйду замуж, какой будет муж.

Но Топорков цели всё же разграничивает.

Гадают, чтобы узнать свою судьбу. Вызывают чаще, чтобы загадать желание — или, как говорили информанты, «просто так, чтобы попугаться».

Получаются разные истории под одним названием: разговор с осведомлённой собеседницей, получение обещанного, испытание собственной выдержки. Перечень предметов эти различия не объясняет. Объясняет вопрос, ради чего вообще вступают в контакт.

Почему нет единственного правильного варианта

Расхождения в описаниях — не порча текста и не чья-то забывчивость.

Сергей Неклюдов описал варьирование как свойство самой устной передачи: фольклорный текст не создаётся, а воссоздаётся, и каждое воссоздание не тождественно предыдущему. Варьирование идёт от исполнения к исполнению, от рассказчика к рассказчику, от традиции к традиции.

Поэтому несовпадение деталей не делает один рассказ подлинным, а другой испорченным. В одной версии важен облик гостьи, в другой — поставленное условие, в третьей — поступок испугавшегося участника. Если смотреть на них как на разные исполнения общей темы, расхождения становятся содержательными: видно, какой момент встречи рассказчик считает главным.

Отсюда и практический вывод для читателя подборок «действенных способов»: единственно верной инструкции не существует, потому что её не может быть по устройству жанра.

Как правило превращается в страшную историю

Топорков различил два типа текстов о вызываниях: описания-инструкции («надо сделать то-то, тогда произойдёт то-то») и мемораты — рассказы о случаях, которые якобы произошли на самом деле.

Прочитанные рядом, они обнаруживают связь, которая и объясняет устройство легенды.

Инструкция заранее размечает место, где можно ошибиться. Рассказ превращает эту ошибку в событие. Требование осторожности создаёт ожидание нарушения, а обещание награды объясняет, зачем герой вообще идёт на риск.

Получается, что правило — это краткое изложение будущей страшной истории. Оно её не предотвращает, а задаёт.

В этом смысле Пиковая дама — удобная героиня для сюжета о контроле. Человек приглашает её сам, но условия встречи могут перестать ему подчиняться. Всё напряжение — между «я знаю, что делаю» и «а что, если не справлюсь».

Отсюда же привлекательность строгих требований внутри легенды. Они обещают: при достаточной точности всё останется под контролем. И одновременно каждое новое условие добавляет ещё одну возможность провалиться. Из-за этой двойной роли перечисление запретов пугает ещё до появления героини.

Что делать с рассказом очевидца

Полезно различать событие и способ его пересказать.

В воспоминании соседствуют увиденное самим человеком, услышанное от других и объяснение, найденное потом. Это не повод обвинять рассказчика во лжи — но повод задавать более точные вопросы: что заметил, что предположил, что узнал уже после.

Осорина показывает, как личные детские страхи находят выражение в общих рассказах и становятся материалом для следующего поколения слушателей. Знакомый сюжет даёт имя ещё неясному впечатлению — и рассказ сразу становится связнее: герои уже знают, кого ждать и как назвать случившееся.

Поэтому стоит беречь слова неопределённости. «Показалось», «будто», «не успел разглядеть» сообщают о качестве наблюдения, и вычёркивать их ради эффектности не нужно.

У Пушкина, как мы видели, именно такая оговорка и стоит в самом сильном месте повести.

Если это игра в компании

Участие должно оставаться добровольным. Уговоры продолжать через слёзы, запирание в комнате, угрозы наказанием за отказ — это давление, а не часть легенды. Чужой испуг не даёт права устраивать проверку смелости или снимать человека ради насмешек. Просьбы прекратить достаточно, даже если остальным ещё интересно.

Отдельная граница — огонь и стекло. Свечи и намеренное разбивание зеркала не должны становиться частью развлечения.

Если после страшной истории тревожно, помогает включить обычный свет, прекратить обсуждение и побыть с кем-то рядом. Испугавшемуся ребёнку «я рядом» помогает больше, чем упрёк в трусости или продолжение сюжета.

Познакомиться с легендой можно и не воспроизводя обряд: сравнить записанные версии, посмотреть, откуда появляется героиня, чего от неё ждут и какое условие становится причиной конфликта. В подборках «действенных способов» эти различия как раз теряются.