Брауни — домашний дух шотландского фольклора

Ночью, пока хозяева дома спят, кто-то незаметно домалывает муку, пахтает масло и подметает пол — а утром никто не может объяснить, откуда взялся порядок. В шотландском и английском фольклоре у этого явления есть имя: брауни, домашний дух, чьё расположение стоило беречь и чью помощь легко было потерять одним неверным жестом.

Кто такой брауни

Название происходит от английского слова «коричневый» — брауни описывали покрытыми бурой шерстью, с коричневой кожей. Исследовательница британского фольклора Кэтрин Бриггз в своём капитальном труде о феях и подобных существах собрала десятки локальных описаний: в ранних записях брауни представлялся ростом с человека или выше, в более поздних — маленьким, сморщенным и лохматым существом. У равнинных шотландских брауни, по некоторым описаниям, не было носа — только отверстие посреди лица; у абердинширского варианта отсутствовали пальцы на руках и ногах. Одевались брауни в лохмотья или вовсе не одевались.

Работал брауни всегда по ночам и всегда в одиночку — избегал быть увиденным и, по наблюдению Бриггз, редко уживался в одном доме с другим брауни одновременно. За труд не требовал платы: единственной приемлемой наградой считалась скромная миска сливок или каши, оставленная на ночь. Деньги или чрезмерно щедрый подарок брауни расценивал как оскорбление, а не как благодарность.

Работа и наказание за лень

Брауни брался за самую разную домашнюю и хозяйственную работу — обмолачивал зерно, пахтал масло, мыл посуду, подметал пол. При этом справедливость он понимал по-своему: ленивых слуг мог наказать — ущипнуть во сне или демонстративно опрокинуть утварь, оставленную в беспорядке. Шотландский писатель Вальтер Скотт, собиравший фольклор пограничных областей для сборника «Песни шотландской границы», прямо разграничивал брауни и капризных, проказливых эльфов: брауни, по его описанию, тощее, лохматое и дикое на вид существо, выполняющее тяжёлый труд безвозмездно, не ища никакой награды. Скотт же записал местное предание об эттрикском брауни, который однажды переоделся другим духом — шелликоутом — и разыграл двух путников на берегу реки.

Роковой подарок одежды

Самый известный сюжет о брауни — то, как легко его потерять. Если хозяева, желая отблагодарить духа щедрее обычного, дарили ему одежду, брауни воспринимал это как обиду и навсегда покидал дом, отказываясь впредь работать. Первая известная письменная фиксация этого мотива встречается ещё в тысяча пятьсот восемьдесят четвёртом году, в книге англичанина Реджинальда Скотта «Разоблачение колдовства». По записанным присловьям, брауни, уходя, произносил короткое прощальное двустишие — что-то вроде «дайте брауни кафтан, дайте брауни рубаху — и не получите больше от брауни работы».

Есть и показательное исключение из этого правила: история о хилтонском холодном духе, который как будто бы ждал одежды — и, получив зелёный плащ с капюшоном, всё равно исчез со словами: «Вот плащ, и вот капюшон! Хилтонский холодный дух больше не будет делать добра».

Множество имён одного духа

За пределами равнинной Шотландии тот же образ носил разные имена в зависимости от местности. В горной Шотландии похожего духа звали бодах, на острове Мэн — феноддери, в самой Шотландии встречался и более дикий, получеловеческий вариант по имени уриск. В Англии за той же ролью закрепилось имя хоб, в Уэльсе — бубах. Такое обилие локальных названий одного и того же типа существа — обычная черта устной традиции: единого письменного канона у народных поверий не было, и каждая община сохраняла свой вариант имени и деталей, хотя суть образа — ночной труженик, обидчивый на неуместную благодарность, — оставалась общей повсюду.

Отношение к самой природе брауни в фольклоре тоже было не вполне однозначным. Кэтрин Бриггз отмечала: у исследователя есть основания трактовать брауни как разновидность привидения — духа умершего, чья связь с конкретным домом сохраняется и после смерти. Сама Бриггз эту версию отвергала, подчёркивая иные, куда более выразительные черты образа: приспособляемость к разным хозяйствам, индивидуальный характер каждого отдельного брауни, глубоко домашнюю, а не потустороннюю природу этого духа.

Не Робин Гудфеллоу

Брауни легко спутать с другим знаменитым персонажем английского фольклора — Робином Гудфеллоу, также известным как Пак. Оба относятся к общему классу домашних духов-трикстеров, но это разные образы с разным характером. Английская традиция описывает брауни как существо более мирное и трудолюбивое, тогда как хобгоблины вроде Робина Гудфеллоу известны прежде всего склонностью к проказам и розыгрышам над путниками — не трудом ради дома, а озорством ради самого озорства. Шекспир в комедии «Сон в летнюю ночь» прямо называет своего Пака хобгоблином, подчёркивая именно эту сторону его натуры.

Похожая, но не тождественная фигура появляется и у английского поэта Джона Мильтона: в стихотворении «Весёлый» он описывает трудолюбивого духа, который ради миски сливок за одну ночь обмолачивает своим призрачным цепом столько зерна, сколько не осилили бы десять подёнщиков, а затем растягивается во всю длину очага, греясь у огня. Бриггз отмечает, что этот персонаж, как и большинство ранних описаний брауни, мыслился человеческого роста или крупнее — то есть соответствует более старому пласту традиции, ещё не знавшему миниатюрного, «сморщенного» образа поздних преданий.

Разные лица одного и того же образа

Внешность брауни менялась не только от местности к местности, но и во времени — и эта перемена сама по себе интересна как отражение того, как менялось отношение людей к подобным существам. Самые ранние записи, вроде мильтоновского духа из «Весёлого», рисуют фигуру человеческого роста, крупную и по-своему внушительную. Более поздние, собранные уже в девятнадцатом веке предания говорят о существе куда меньшем — сморщенном, миниатюрном, почти карикатурном. Похожая эволюция от крупного, отчасти пугающего сверхъестественного существа к уменьшенному, одомашненному и почти уютному персонажу характерна для многих фольклорных образов Европы: чем спокойнее становился быт, тем меньше и безобиднее делались духи, которые этот быт когда-то объясняли.

Родня по всей Европе

Брауни — не единственный домашний дух европейского фольклора, просто самый известный по-английски. У немцев похожую роль играл кобольд, у скандинавов — ниссе или томте, чья забота была связана прежде всего с домашним скотом, отражая значение животноводства в северном хозяйстве. У русских крестьян та же функция закреплена за домовым, привязанным в первую очередь к печи — центру русского дома. Исследователи сравнительной мифологии видят в этом общий индоевропейский узор: домашний дух занимает пограничное положение между природным и сверхъестественным именно в пространстве жилья, требует скромного подношения, трудится по ночам и становится опасным, если его обидеть.

След в современной культуре

Название закрепилось и за младшей возрастной группой международного движения герлскаутов — «Брауни», предложенное в тысяча девятьсот девятнадцатом году основательницей американской организации Джулиеттой Гордон Лоу. Источником вдохновения послужил не фольклор напрямую, а детский рассказ английской писательницы Джулианы Юинг тысяча восемьсот шестьдесят пятого года: там мальчик ищет брауни, который выполнял бы за него работу, а мудрая сова объясняет ему, что единственные настоящие брауни — это дети, делающие свои дела сами, без напоминаний.

Почему одежда была именно оскорблением

Стоит остановиться на самом парадоксальном моменте всего сюжета — почему подарок, который выглядит как забота, воспринимался брауни настолько плохо. Разгадка в самой логике отношений между духом и домом: брауни трудился не за плату, а из чего-то вроде привязанности к конкретному хозяйству, и любая попытка формализовать эти отношения через оплату — будь то деньги или одежда, обычно полагавшаяся слугам как часть жалованья, — разрушала саму эту неформальную, почти семейную связь. Одежда превращала духа в наёмного работника, а брауни, судя по всему, дорожил именно тем, что его труд оставался даром, а не обязанностью по договору. Получив одежду, он переставал быть частью дома и становился свободным существом — и уходил вместе с этой обретённой свободой.

Итог

История брауни хорошо показывает, как народное воображение превращало непростой крестьянский быт в диалог с невидимым помощником: духом, которого нельзя было купить, но легко было обидеть неуместной щедростью. Его нередко путают с озорным Робином Гудфеллоу — но это разные фигуры одного большого семейства домашних духов, протянувшегося от шотландских равнин через немецких кобольдов и скандинавских ниссе до русского домового у печи.