Ахерон — легендарная река скорби

У берега толпятся умершие. Они протягивают руки к лодке, но перевозчик принимает одних и отгоняет других. В шестой книге «Энеиды» Вергилий сравнивает эту толпу с листьями, что падают в лесу при первом осеннем холоде.

Так читатель видит Ахерон — реку на пути в царство мёртвых. Знакомый образ складывался из очень разных рассказов: у Гомера к ней ведут указания Кирки, у Платона возле её вод возможно очищение, у Данте она входит в христианский Ад.

У Гомера к Ахерону ведёт скала

В «Одиссее» Ахерон появляется не в описании наказаний, а в объяснении дороги.

Одиссей хочет домой, но Кирка отправляет его сначала к умершему прорицателю Тиресию — тот должен рассказать о предстоящем пути. Разговор с мёртвыми нужен ради продолжения жизни, а не из любопытства к потустороннему.

Кирка называет ориентиры: пересечь Океан, найти рощу Персефоны с тополями и ивами, оставить корабль и идти туда, где в Ахерон впадают Пирифлегетон и Кокит. Последний назван ответвлением вод Стикса. Рядом скала и место слияния двух громкошумных рек.

Подземный мир начинается почти как незнакомая местность, куда человеку объясняют дорогу.

Перенести этот маршрут на обычную карту, впрочем, не выйдет. Океан здесь — пограничная река мифологического мира, а следующая песнь приводит путников к земле киммерийцев, укрытой туманом и облаком, куда не доходят солнечные лучи.

Теперь важное.

Никакой переправы с Хароном в этом эпизоде нет. Более того, имя Харона во всей «Одиссее» не встречается ни разу.

Одиссей причаливает корабль, идёт пешком и роет яму, к которой из мрака собираются тени. Первым приходит Эльпенор, погибший спутник, и просит не оставлять его тело непогребённым. Потом появляются другие, и герой дожидается Тиресия.

У Гомера Ахерон обозначает рубеж, у которого живой может заговорить с мёртвыми. Подробности переправы разовьют более поздние авторы.

На переправе ждут не только виновные

Сцену с Хароном на Ахероне описывает Павсаний — правда, не как очевидец загробного мира, а как зритель перед картиной. В Дельфах он видел работу Полигнота, посвящённую подземному миру: в воде растёт тростник, видна лодка с перевозчиком.

Самая необычная подробность — рыбы. Художник изобразил их так смутно, что примешь скорее за тени рыб, чем за рыб.

Даже речная жизнь здесь существует в ослабленном виде. Ахерон узнаваем как река — растительность, обитатели, лодка, — но всё в нём принадлежит другому состоянию мира.

Тут же Павсаний сообщает вещь, важную для нашего сюжета: Харона Полигнот изобразил стариком, следуя поэме «Миниада», откуда Павсаний и приводит строки о ладье старого перевозчика. То есть уже в древности знали, что Харон пришёл в этот сюжет не от Гомера.

У Вергилия вопрос другой: кого пропустят? Сивилла объясняет Энею, что отогнанные от воды не получили погребения — им предстоит блуждать вокруг берегов сто лет, прежде чем откроется переправа.

Человек может остаться перед переправой не из-за преступления, а потому, что его тело не похоронено.

Берег становится местом незавершённого прощания: судьба умершего ещё зависит от того, что осталось на земле. Просьба Эльпенора у Гомера и толпа у Вергилия показывают одну тревогу в разных сюжетах — смерть уже случилась, а покой не наступил.

С названиями водоёмов поэт обращается свободнее, чем составитель схемы. В начале сцены мутный поток извергает песок в Кокит, а несколькими строками позже Сивилла говорит о Стигийском болоте. Поэтому вопрос «Харон перевозит через Ахерон или через Стикс?» единого ответа не имеет: Вергилий употребляет оба названия внутри одного эпизода.

Живой Эней проходит благодаря золотой ветви. Лодка стонет под его тяжестью и, дырявая, набирает воду: тело весит больше теней. Через эту вещественную подробность Вергилий и напоминает, насколько необычен пассажир.

У Платона из речного круга можно выйти

В финале «Федона» Ахерон включён в рассказ о судьбе души. Воды проходят под землёй и достигают Ахерусийского озера, где души ждут нового рождения. Но участь прибывших различается.

Средний случай разобран подробнее прочих, и он же самый неожиданный.

Совершивших насилие над родителями или убийство в гневе через год выносит волна: убийц по Кокиту, отцеубийц по Пирифлегетону. У Ахерусийского озера они взывают к своим жертвам, умоляя позволить им выйти.

Уговорят — выходят и избавляются от страданий. Не уговорят — течение уносит их обратно, и так повторяется, пока не умолят.

Река здесь не просто разделяет пространства. Она возвращает человека к последствиям его поступков: оказаться на другом берегу и оставить причинённое зло позади не получится. Но и безнадёжности в этом образе нет — путь из страдания существует, только идёт он через прощение тех, кому причинили зло.

Сам Сократ оговаривает, что настаивать на буквальной точности рассказанного человеку здравомыслящему не пристало. Перед нами философский миф внутри диалога, а не общая для греков карта загробного мира.

Земной Ахерон находили в Эпире

У реки из рассказов о мёртвых есть земной тёзка — в Эпире, на северо-западе Греции.

Павсаний пишет о Феспротии: возле Кихира находятся Ахерусийское озеро и река Ахерон, а рядом течёт Кокит, вода которого «весьма неприветлива».

Дальше он предлагает объяснение совпадению: по его мнению, Гомер видел эти места и потому решился описать подземный мир, дав тамошним рекам феспротийские имена.

Это догадка Павсания, а не свидетельство о путешествии поэта. Зато она показывает, что связь мифологических рек с конкретным ландшафтом обсуждали задолго до современных путеводителей.

Оракул у реки и найденное здание — разные свидетельства

В пятой книге «Истории» Геродот рассказывает, как коринфский правитель Периандр отправил людей к оракулу мёртвых на Ахероне. Интересовал его не общий вопрос о загробной жизни, а чужой вклад, отданный ему на хранение и куда-то девшийся. Ответ он рассчитывал получить от умершей жены Мелиссы.

Призрак помогать отказался: Мелисса мёрзнет и нага, потому что положенные с ней одежды не были сожжены и ей бесполезны. В доказательство подлинности она передаёт знак про холодную печь.

Дальше Периандр поступает так, как поступают тираны. Он созывает всех коринфянок в святилище Геры — те приходят как на праздник, в лучших нарядах, — ставит стражу, раздевает всех без разбора, и свободных, и служанок, сваливает одежды в яму и сжигает. После нового обращения место вклада было названо.

Геродот вставляет эту историю в речь против возвращения тирании: поступок правителя характеризует его власть, а не служит нейтральным описанием обряда.

Рассказ подтверждает существование античного предания об оракуле на Ахероне. Но плана здания он не сообщает и опознать его остатки среди руин не помогает — это отдельная задача.

Сотириос Дакарис отождествил с некромантеоном комплекс на холме у Месопотамоса. Дитвульф Баац возражал: по его версии, это укреплённая резиденция местного правителя с башней, где во время римского вторжения в Эпир стояли шесть катапульт. Массивные стены и помещения объясняются тогда обороной, а не устройством святилища.

Катерина Вулгараки эти возражения разбирает и защищает культовое назначение комплекса, указывая на устройство подземной камеры и её акустику.

Упоминание оракула на Ахероне и доказательство того, что найденное здание было этим оракулом, — не одно и то же.

Из плана постройки не вытекает готовый сценарий встречи с призраком. Описания того, как посетители шли по помещениям, — реконструкции исследователей, а не рассказ очевидца.

Данте наполнил Ахерон слезами

В третьей песни «Ада» Данте приходит к Ахерону вместе с Вергилием — теперь уже персонажем и проводником. Харон собирает души, подгоняя веслом тех, кто медлит. Они сходят с берега одна за другой, как осенью опадают листья.

Сравнение возвращает нас к «Энеиде», но смысл переправы изменился: античная река помещена в христианский мир воздаяния.

А вот собственную переправу поэт оставляет за пределами рассказа. В конце песни земля содрогается, вспыхивает багровый свет, и Данте теряет сознание. В начале следующей его будит гром — и он обнаруживает себя уже на краю адской бездны.

Получается любопытная симметрия. У Гомера переправы ещё нет, потому что нет Харона. У Данте Харон есть, а переправы нет, потому что герой её не видел.

Позже Вергилий объясняет происхождение подземных рек. В горе Ида на Крите стоит огромный старец: голова золотая, ниже серебро, медь, железо, а правая ступня — из обожжённой глины, и на неё он опирается больше. Все части, кроме золотой головы, рассечены трещиной, из которой сочатся слёзы. Просачиваясь вниз, они образуют Ахерон, Стикс и Флегетон, а в самой глубине — Кокит.

Здесь «река скорби» получает почти вещественное объяснение: её вода — слёзы.

У Гомера Ахерон помогал обозначить дорогу к мёртвым. У Платона участвовал в рассказе об очищении и прощении. У Данте печаль уже не просто сопровождает человека на берегу — она сама стала потоком, через который ему предстоит пройти.

Чудовище по имени Ахерон

В средневековой литературе имя реки успело перейти на существо.

В «Видении Тундала», латинском тексте двенадцатого века, рыцарь из Корка впадает в беспамятство и три дня лежит как мёртвый, а душу его ангел водит по загробному миру. Среди увиденного — Ахерон, исполинский зверь с разверстой пастью, поглощающий души в утробу. Внутри мучают огонь и лёд, а самого Тундала грызут львы, гадюки и змеи.

Ад здесь — колоссальное животное, внутри которого живут другие животные.

Автор, монах Маркус, писал в Регенсбурге и сообщал, что записал рассказ, услышанный от самого рыцаря по-ирландски. Утверждать, будто существовал гэльский письменный оригинал, который потом потеряли, оснований нет: речь об устном источнике.

«Видение» стало самым влиятельным рассказом о рае и аде до «Божественной комедии» — сохранилось около полутораста рукописей, переводы на десяток с лишним языков. Что Данте его читал, вполне вероятно, но доказательств прямого заимствования нет.