Альвы — эльфы и гномы германо-скандинавских мифов

За первый прорезавшийся зуб богу Фрейру подарили целую страну — Альвхейм, землю альвов. Об этом сообщает пятая строфа «Речей Гримнира»: боги дали её «в давние дни» как зубной дар, подарок младенцу.

Альвы, таким образом, входят в скандинавский миф не украшением зачарованного леса. Их обитель связана с богами и с передачей владений.

Само слово родственно нашему «эльф». А вот с гномами связь устроена сложнее, чем принято думать, — и разобраться в ней стоит по текстам.

Альвы стоят рядом с богами, но говорят иначе

В «Речах Гримнира» асы и альвы названы рядом, Альвхейм стоит среди божественных владений. Но как устроена жизнь его обитателей, стихотворение не рассказывает. Подарок связывает Фрейра с альвами — и только; двора, подданных и династии из этой строфы не вычитать.

Гораздо отчётливее альвы видны в «Речах Альвиса».

Дверг по имени Альвис приходит за дочерью Тора. Тот отвечает, что его не было дома, когда невесту обещали, и устраивает пришельцу испытание знаниями: как называют землю, небо, солнце и прочие вещи в разных мирах? Ответы устроены так, что люди, боги, великаны, альвы и дверги получают для одной действительности собственные слова.

Здесь их не смешивают — поэт ставит две группы в разные строки. Это важное свидетельство: альвы и дверги различались.

Но вычитывать из такого списка характеры и быт не стоит. Медиевист Аларик Холл замечает, что предмет «Речей Альвиса» — поэтическая лексика, а не мифография, и сходства между группами слов он прямо называет призрачными. Подбор названий объясняется задачами стиха.

Кончается всё тем, что Тор затягивает беседу до рассвета: «Застиг тебя день, дверг, вот солнце светит в палаты».

Светлых и тёмных разделяет Снорри

Самое узнаваемое описание оставил Снорри Стурлусон в «Младшей Эдде» — в христианской Исландии тринадцатого века. В «Видении Гюльви» он помещает светлых альвов в Альвхейм, а тёмных — вниз, в землю.

«Светлые альвы прекраснее солнца на вид, а тёмные альвы чернее смолы».

Фраза действительно стоит в источнике. Но следом не идёт история двух народов, один из которых служит добру, другой злу. Снорри описывает противоположные облики и места обитания — и не разворачивает из них летопись вечной войны.

Названия, которые легко принять за строгую классификацию, разбросаны по разным эпизодам:

• светлые альвы живут в Альвхейме, их красота превосходит солнечную;
• тёмные альвы обитают в земле и противопоставлены светлым;
• чёрные альвы появляются в рассказах о чудесных мастерах;
• дверги имеют собственное имя и в «Речах Альвиса» перечислены отдельно от альвов.

Тёмные и чёрные альвы — не два бесспорно установленных народа. В первом случае перед нами описание подземных существ, во втором — название из рассказов о мастерах.

Холл связывает эту картину с христианскими представлениями: светлые альвы у Снорри, по его мысли, — переложение ангелов, а переименование двергов должно было поставить их к светлым в то же отношение, в каком падшие ангелы стоят к небесным. Сам исландский текст об ангелах, который Холл приводит, говорит, что они «в семь раз прекраснее солнца».

Это исследовательская интерпретация, а не признание Снорри. Но она объясняет, почему его деление нельзя без проверки считать общей верой германских народов за века до записи.

Мастера, без которых не обходятся асы

Когда боги пытаются связать волка Фенрира и обычные оковы не держат, Всеотец отправляет Скирнира в Свартальвхейм — мир чёрных альвов. И тут же уточняет, к кому именно: к двергам.

Оттуда приходит Глейпнир, лента на вид мягкая и гладкая, как шёлк, — та самая, которую волк разорвать уже не смог.

В рассказе о волосах Сив переход ещё нагляднее. Локи срезает волосы жены Тора и под угрозой расправы клянётся достать у чёрных альвов золотую замену, которая будет расти как настоящая. А следующей фразой отправляется к сыновьям Ивальди, прямо названным двергами.

Смена названия происходит внутри одного эпизода, в двух соседних предложениях. Не между поздними пересказами — у самого Снорри.

Заодно эти мастера делают копьё Одина Гунгнир и корабль Фрейра Скидбладнир. Корабль получает попутный ветер, едва поднимут парус, а при надобности складывается, как платок, и помещается в кошеле.

Их ремесло меняет свойства вещей: золото становится живыми волосами, судно — складным предметом, невесомая лента держит чудовище.

Отсюда следует вывод, который стоит сформулировать точно. Чёрные альвы у Снорри могут оказаться двергами — но из этого не выходит, что всякий альв есть гном. Равенство работает в одну сторону.

Зато видно другое: асы нуждаются в чужом умении. Ни сила Тора, ни власть Одина не заменяют искусства подземных мастеров, и от созданных ими вещей зависит, чем будут владеть боги.

Альв Вёлунд превращает мастерство в месть

У слова «альв» есть и конкретный герой — кузнец Вёлунд. «Песнь о Вёлунде» связывает его с альвами двумя эпитетами, и оба неоднозначны.

Холл разбирает их подробно: выражение можно понять и как «владыка альвов», и как «мудрый среди альвов», причём второе слово вообще уникально и его значение угадывают. По совокупности вероятнее, что эпитеты просто относят Вёлунда к альвам, а не делают его их правителем.

Сам рассказ начинается с разлуки. Женщины в лебединых одеждах оставляют Вёлунда и его братьев; братья уходят на поиски, кузнец остаётся ждать и делает украшения. В его доме на лыко нанизаны кольца — семьсот штук.

Ночью приходят люди конунга Нидуда и снимают одно. Вернувшись с охоты, Вёлунд пересчитывает кольца, обнаруживает пропажу и решает, что вернулась любимая. Просыпается он уже в оковах.

По совету королевы ему подрезают жилы под коленями и поселяют на острове, чтобы пользоваться его искусством. Мастерство остаётся при нём — и обращается в месть.

Он убивает двух сыновей конунга, из черепов делает чаши, оправленные серебром, из глаз — самоцветы, из зубов — нагрудные пряжки, и отсылает всё это родителям. Дочь конунга Бёдвильд он опаивает и насилует.

В последней строфе Вёлунд, смеясь, поднимается в воздух, а плачущая Бёдвильд уходит с острова.

Имя «альв» здесь соседствует с увечьем, насилием и расчётливой расправой. Необыкновенное искусство не делает героя милосердным.

Такой персонаж плохо помещается и в образ безобидного лесного духа, и в роль мудрого бессмертного наставника. При этом ремесло не делает его двергом: принадлежность, занятие и характер в старом сказании — разные вещи.

На жертву альвам посторонних не пустили

Об альвах рассказывали не только мифы.

Скальд Сигват Тордарсон описывает неприятный приём, оказанный ему в Швеции в начале одиннадцатого века. Он ищет ночлега, подходит к дому — дверь заперта. Поэт даже вспоминает, как настойчиво просунул внутрь нос, пригнувшись: неожиданно телесная подробность в рассказе о религиозной границе.

Потом появляется хозяйка:

«Не входи дальше, жалкий человек. Я боюсь гнева Одина: мы язычники».

Причина названа прямо: в доме идёт álfablót, жертвоприношение альвам. Христианского путника внутрь не пускают. Сигват жалуется, что его отогнали без колебаний, как волка, и раздражения не скрывает.

Это свидетельство куда ближе к обыденной жизни, чем сияющая обитель у Снорри. Альвы что-то значат для конкретного хозяйства, а происходящее в доме достаточно серьёзно, чтобы отказать чужаку в приюте.

Но Сигват остался снаружи. Ни жертвенной пищи, ни действий участников, ни слов обращения он не описывает — по этим строфам обряд не восстановить. Видна граница доступа, а не порядок церемонии.

Мария Кристина Ломбарди, разбирая эти стихи, подчёркивает: и маршрут поездки, и порядок строф, и само единство текста остаются спорными. Так что точная дата каждого отказа надёжна куда меньше, чем присутствие слова álfablót в стихах.

Что стало с альвами потом

Древнескандинавское álfr и древнеанглийское ælf — родственные слова. Но родство имён не значит, что в Англии пересказывали ту же историю: там эльфы появляются, среди прочего, как возможные виновники болезней. Это другой набор свидетельств, чем рассказ Снорри о небесных и подземных обителях.

Отдельно стоит сказать о размере. Холл прослеживает, как начиная с шестнадцатого века европейская словесность всё чаще уменьшает подобных существ — и в росте, и в значении; образцовый пример тут «Сон в летнюю ночь». Миниатюрный эльф оказался результатом истории образа, а не исходной формой.

Разницу видно на простом сопоставлении. В современном фэнтези можно узнать происхождение народа, имена правителей и причины давних войн. От скандинавских альвов нам достались опорные детали другого рода: земля в подарок Фрейру, особые названия солнца и неба, опасный кузнец, закрытая перед путником дверь.

В единую летопись это не складывается. Зато показывает, насколько по-разному альвы входили в мир богов и людей.