Шестикрылые серафимы — что о них говорит книга Исаии

У серафима в книге пророка Исаии шесть крыльев. Двумя он закрывает лицо, двумя — ноги, ещё двумя летает. Это одна из самых точных характеристик небесного существа, которые вообще даёт Библия.

А вот слов о том, что серафимы — существа, «сильнее которых только Бог», в Библии нет. Формула появилась из позднего представления о небесной иерархии, где серафимы заняли высшее положение. Причём речь шла не о способности побеждать других духовных существ, а о степени близости к Богу.

Формула передаёт эту идею слишком буквально. Бог в христианском богословии вообще не является верхней ступенью одного ряда с ангелами: между Творцом и любым сотворённым существом проходит граница иного рода, а не разница в количестве силы.

Что увидел Исаия

Главное библейское описание находится в шестой главе книги пророка Исаии. Пророк видит Господа, сидящего на высоком престоле, храм наполняется дымом. Над престолом — серафимы, и у каждого по шесть крыльев.

Два крыла закрывают лицо, два — нижнюю часть тела, два служат для полёта. Серафимы обращаются друг к другу со словами:

«Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! вся земля полна славы Его!»

От их голосов колеблются основания здания. Когда Исаия, потрясённый видением, говорит о собственной нечистоте, один из серафимов подлетает к жертвеннику, берёт горящий уголь и касается им уст пророка. После этого вина объявляется снятой, а грех — очищенным.

Количества серафимов текст не сообщает. Выражение «один к другому» показывает, что их было по меньшей мере несколько, но привычные изображения двух серафимов по сторонам престола нельзя считать буквальной информацией из книги.

У этих существ есть лицо, ноги и руки — один из них держит уголь. Однако общей формы тела пророк не описывает.

Отсюда любопытная особенность: Библия подробно сообщает, что делают крылья серафима, и почти ничего не говорит о том, как выглядит всё остальное.

Змей, грифон или пламя

Слово «серафим» — форма множественного числа древнееврейского «сараф». Его обычно связывают с корнем со значением горения, отсюда традиционное понимание серафимов как «пламенеющих».

Но история слова сложнее. В других местах еврейской Библии тем же словом называются опасные змеи, а у Исаии встречается образ «летучего серафа». Представления о жаре, яде, огне и змее в древнем языке могли соприкасаться. Часть исследователей предлагает и другую параллель — древнеегипетское обозначение грифона, сближая образ не со змеёй, а с крылатым существом охраны.

Внимание давно привлекают изображения крылатых змей в искусстве Египта и древнего Леванта. Особый интерес вызывает крылатая царская кобра — урей, знакомый египетской символике и проникший в искусство соседних областей. На печатях древней Иудеи известны изображения четырёхкрылых змееобразных существ, что позволило предположить связь этой традиции с видением.

Это не означает, что пророк описывает египетскую кобру с добавленной парой крыльев. Видение перерабатывает знакомый древнему человеку язык царской и храмовой символики в совершенно другую сцену.

Если крылатый змей мог охранять земного царя, серафимы Исаии сами вынуждены закрываться от величия Царя небесного. Из шести крыльев только два нужны для полёта: четыре остальных показывают не могущество существа, а невозможность смотреть на Бога без покрова.

Огонь, который серафиму не принадлежит

Серафимы связаны с огнём настолько прочно, что в поздней культуре их воспринимают почти как огненных духов. Однако рассказ устроен тоньше. Серафим, очищающий пророка, не выпускает пламя из собственного тела и не сжигает грех личной силой.

Он берёт уголь с жертвенника.

Деталь определяет всю сцену. Серафим выступает служителем очищения, но не его самостоятельным источником: огонь связан с пространством Бога, а небесное существо лишь переносит его к человеку.

Поздняя христианская мысль увидела здесь закономерность. Высшие существа получают свет от Бога и передают ниже, но сами не превращаются во второй источник божественности. Даже самый высокий ангельский чин остаётся творением.

Так понятнее и образ «пылающего» серафима. Огонь означает не разрушительную энергию, а такое приближение к святыне, при котором ничто нечистое не остаётся прежним. Результатом встречи с этим огнём становится не уничтожение человека, а возможность говорить от имени Бога.

Возглас, который пережил видение

Слова серафимов оказались долговечнее большинства деталей рассказа. Троекратное «Свят» вошло в христианское богослужение и стало частью евхаристической молитвы в восточной и западной традициях. Земная община присоединяет свой голос к небесному славословию, которое слышал Исаия.

При этом троекратное «Свят, Свят, Свят» не следует отождествлять с византийской молитвой «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный». Это связанные темой святости, но разные литургические тексты.

Любопытно, что из всего видения в постоянное употребление вошла именно та часть, которую серафимы произносят, а не та, которая описывает их облик. Богослужение взяло у них слова, а искусство — крылья.

Откуда взялись глаза на крыльях

Шесть крыльев постепенно стали главным зрительным признаком серафима. В византийском, а затем православном искусстве можно увидеть существа, почти всё тело которых скрыто крыльями, а между ними остаётся человеческое лицо. Красный цвет подчёркивает толкование имени как «пламенеющего», хотя цвета серафимов книга Исаии не называет.

Иконография никогда не была иллюстрацией одного библейского абзаца. На неё воздействовали видения Иезекииля, Откровение Иоанна Богослова, богослужебные тексты и трактаты о небесных силах, из-за чего признаки разных существ сближались и переходили друг к другу.

Так появились знакомые изображения крыльев, покрытых множеством глаз. У серафимов Исаии глаз на крыльях нет. Шестикрылые и одновременно «исполненные очей» существа появляются в Откровении, а многоочитость связана и с образами из видений Иезекииля.

Исследования византийского искусства показывают, что граница между изображениями серафимов, херувимов и апокалиптических существ проводилась непоследовательно и в самой традиции. Художнику важно было показать небесное окружение престола и сверхчеловеческую природу существ, а не составить анатомический справочник.

Кто изображён на «библейски точных ангелах»

Современные изображения необычных ангелов соединяют сразу несколько видений. Шесть крыльев берутся у серафимов Исаии и существ из Откровения, множество глаз — из апокалиптической образности, вращающиеся колёса — из видения Иезекииля. Получившееся существо подписывают словом «серафим».

Первоначальный серафим Исаии гораздо строже этих фантазий. У него нет описанной сотни глаз, колёс или нескольких голов. Пророк даёт несколько человеческих признаков, шесть крыльев и три действия: серафим закрывается перед Богом, летает и славословит Его.

Нет в библейском рассказе и индивидуальных имён серафимов. Каталоги «личных серафимов», их печатей, цветов, дней недели и способов вызова относятся к другим пластам культуры и не являются продолжением шестой главы Исаии.

Что на самом деле означает их «сила»

Если читать образ как описание самого мощного небесного бойца, главная его особенность останется необъяснимой. Зачем существу высшего порядка шесть крыльев, если четыре из них не нужны ни для движения, ни тем более для нападения?

В видении величие серафима проявляется парадоксально. Чем ближе он к Богу, тем заметнее жест самоограничения: лицо закрыто, тело скрыто, речь состоит из славословия, а действие совершается по отношению к чужому алтарному огню.

Человеческие иерархии обычно представляют вершину местом наибольшей свободы: чем выше положение, тем меньше ограничений. Здесь наоборот — ближайшее к абсолютной власти существо почти каждым движением выражает не собственную власть, а внимание к Тому, перед Кем стоит.

Бог при этом не оказывается «самым сильным существом» над серафимами. Даже высший серафим существует потому, что получил существование.

Возможно, поэтому шестикрылый образ так прочно держится в культуре. Он даёт редкую в человеческом опыте картину: величие, которое измеряется не тем, что существо способно сделать, а тем, перед чем оно готово закрыть лицо.