Ярило — бог солнца и Ярилин день: что известно о празднике

Образ Ярилы кажется одним из самых узнаваемых в современной «славянской мифологии». Его представляют молодым и прекрасным богом весеннего солнца, едущим на белом коне, несущим земле тепло, любовь и плодородие. С его приходом будто бы пробуждается природа, зеленеют поля, начинается время свадеб, а летом в честь божества отмечается особый Ярилин день.

Однако историческая картина значительно сложнее — и от этого интереснее.

Древнерусские летописи не называют Ярилу среди богов дохристианской Руси, а достоверные сведения о связанных с ним народных обычаях появляются гораздо позднее, главным образом в источниках XVIII–XIX веков. Перед нами оказывается не столько хорошо известный бог с определённой «биографией», сколько загадочный календарный персонаж, олицетворяющий молодость, плодородие и весенне-летнюю силу природы.

Поэтому правильнее говорить о Яриле сразу на нескольких уровнях: как о возможном наследии дохристианских представлений, как о персонификации календарного праздника и как о персонаже, образ которого был значительно достроен учёными, писателями и любителями славянской старины XIX–XX веков.

Об имени Ярилы, его связи с корнем «яр-» и о современных оберегах мы рассказываем в отдельном материале. Здесь речь пойдёт прежде всего о самом празднике: когда он проходил, что на нём происходило и откуда взялся привычный образ солнечного юноши.

Был ли Ярило богом солнца

Самое распространённое определение — «славянский бог солнца» — выглядит убедительно, но прямыми древними свидетельствами практически не подтверждается. В отличие от Перуна, Велеса, Хорса, Дажьбога, Стрибога и Мокоши, имя Ярилы не встречается в древнерусских перечнях почитавшихся богов.

Нет и сохранившегося древнего мифа о Яриле, который рассказывал бы о его происхождении, родственных связях или месте среди других божеств. Не обнаружено древнего описания его святилища или идола.

Этнографический материал, однако, совершенно определённо связывает имя Ярилы с природной производительной силой. Это область молодости, расцвета, весеннего и летнего буйства растительности, брачной символики и плодородия. Именно эти характеристики и стали одной из причин, почему поздние авторы превратили Ярилу в солнечное божество.

Связь с солнцем вполне понятна на уровне символики. Весеннее тепло пробуждает землю, свет обеспечивает рост растений, а летнее солнце доводит хлеб до зрелости. Но символическая близость к солнцу ещё не доказывает существование отдельного древнеславянского «бога солнечного диска» по имени Ярило.

Современное осторожное определение звучало бы иначе: Ярило — восточнославянский календарно-обрядовый персонаж, связанный с весенне-летним плодородием, молодостью и производительной силой; его происхождение может уходить в дохристианские представления, однако статус самостоятельного древнеславянского бога остаётся предметом научных реконструкций.

Воронеж, 1765 год: самое яркое свидетельство

Одно из важнейших достоверно датируемых свидетельств относится к Воронежу 1765 года. Епископ Тихон Задонский узнал о народном гулянье, которое жители называли «Ярило», сам отправился на место празднования, а затем произнёс специальное увещание против этого обычая.

Его отношение к происходящему было резко отрицательным. Для христианского архиерея народное гулянье представлялось пережитком идолопоклонства, сопровождаемым пьянством, плясками и драками. Именно поэтому этот источник необходимо читать критически: автор не был нейтральным этнографом и описывал праздник с целью добиться его прекращения.

Но благодаря этому конфликту сохранились чрезвычайно ценные сведения.

Празднество проходило за городом, возле Московских ворот. На него собирались мужчины и женщины, молодые и старые, приходили даже дети. Старожилы уверяли Тихона, что обычай существовал «издавна». Гулянье начиналось после праздника Сошествия Святого Духа и усиливалось к началу Петрова поста.

Позднейшее описание, приложенное к тексту увещания, сообщает ещё одну примечательную деталь: на гулянье выбирали человека, которого украшали цветами и лентами, привешивали к его одежде колокольчики, надевали высокий украшенный колпак и подкрашивали лицо. Этот человек ходил и плясал перед собравшимися — и именно его называли Ярилом.

Перед нами принципиально важное свидетельство. Ярило здесь существует не как невидимый небесный бог, которому совершают строго установленную службу, а как персонаж, которого во время праздника воплощает конкретный участник.

Такое превращение человека в живое олицетворение праздника хорошо известно традиционной культуре. Подобным образом могли изображать Масленицу, Кострому и других сезонных персонажей.

Сам Тихон сделал вывод, что за обычаем скрывается память о древнем языческом идоле. Но следует помнить: это именно его объяснение увиденного, а не сохранившееся свидетельство языческой эпохи. Старики сообщили ему о давности праздника, но не передали никакой древней мифологии Ярилы.

Когда отмечали Ярилин день

Попытка найти одну точную дату древнего «Ярилина дня» приводит к неожиданному результату: такой общеславянской даты источники не показывают.

В современных календарях можно встретить разные даты, объявленные «днём Ярилы», иногда даже с точностью до одного числа. Историческая традиция значительно менее единообразна.

Поскольку церковный календарь в этой части зависит от даты Пасхи, соответствующее время каждый год перемещалось. Следовательно, уже в воронежском случае невозможно говорить о постоянном числе месяца.

Получается не один праздник с единственным каноническим сценарием, а группа региональных традиций. В одних местах на первый план выходило весеннее плодородие, в других — проводы весны и наступление лета, в третьих Ярилины гулянья оказывались близки к троицко-купальскому календарному циклу.

Поэтому исторически корректнее воспринимать выражение «Ярилин день» не как название общеобязательной даты всего славянского мира, а как одно из местных обозначений праздников и гуляний, приходившихся на переход от весны к лету.

Как выглядел Ярило

Современная массовая культура создала почти канонический портрет: красивый светловолосый юноша в белой одежде, босой, в венке из весенних цветов, сидящий на белом коне. Иногда в одной руке он держит колосья, в другой — символ смерти, показывающий его власть одновременно над рождением и умиранием природы.

Проблема заключается в том, что подобный цельный портрет нельзя без оговорок переносить в дохристианскую Русь.

Этнографические описания гораздо разнообразнее. Ярилу мог изображать мужчина. В других местных традициях календарного персонажа могли воплощать через чучело. Его украшали растениями, лентами, цветами. Обряд мог завершаться проводами или символическими похоронами персонажа.

Особенно осторожно следует относиться к чрезвычайно живописным описаниям Ярилы, которые восходят к белорусским публикациям Павла Шпилевского, писавшего под псевдонимом П. Древлянский в XIX веке. В этих текстах Ярило получил яркую внешность, белого коня, белую одежду и другие запоминающиеся детали. Позднейшие исследования показали, что произведения Шпилевского нельзя использовать как точную запись древней народной традиции: автор смешивал реальные фольклорные сведения, собственные толкования и литературные построения.

Именно через подобные книги многие образы славянских «богов» приобрели завершённые биографии и портреты, которых не было в более ранних источниках.

Это не означает, что любой образ молодого Ярилы является выдумкой. Молодость, зелень, цветы, брачная символика и производительная сила прекрасно соответствуют зафиксированным обрядам. Ненадёжной является не сама идея молодого весеннего персонажа, а попытка объявить одну позднюю картину точным портретом бога, каким его будто бы представляли все древние славяне.

Плодородие, любовь и человеческая страсть

Почему же праздник Ярилы приобретал настолько шумный, молодёжный и временами эротический характер?

Ответ связан с устройством традиционного земледельческого календаря. Весна и начало лета — критический период сельскохозяйственного года. Земля уже пробудилась, посевы растут, появляется первая зелень, цветут растения, размножается скот. Будущий урожай ещё не получен, но его судьба уже решается.

Человеческое сообщество словно включалось в тот же процесс. Весенне-летние праздники становились временем хороводов, песен, знакомств парней и девушек, шутливых свадебных мотивов, ряженья и игр. То, что с точки зрения христианского духовенства выглядело как недопустимая распущенность, внутри традиционной обрядности могло иметь ещё и символический смысл: человеческая молодость соответствовала молодости природы.

Ярило оказывался удобным воплощением этого состояния. Он связан не только с урожаем как готовым результатом, но с самой способностью мира производить новую жизнь.

Отсюда становится понятна и двойственность персонажа. Ярило приносит расцвет, но расцвет не бывает вечным. После весеннего подъёма наступает зрелость, за которой следует увядание. Поэтому праздник мог закончиться не прославлением живого и победоносного бога, а совершенно противоположным действием — проводами или похоронами Ярилы.

Подробнее о самом обряде проводов и его объяснении у Владимира Проппа мы пишем в отдельной статье. Здесь важно подчеркнуть саму логику: обрядовый персонаж воплощает не вечное существо, а определённый сезон. Когда время сезона заканчивается, заканчивается и его символическая «жизнь».

Ярило, Юрий и святой Георгий

Ещё одно направление научных реконструкций связывает Ярилу с весенним Юрьевым днём и образом святого Георгия.

В народной культуре Георгий — Егорий, Юрий — действительно получил многочисленные функции, связанные с весной, землёй, пастбищами и первым выгоном скота. На Юрьев день в ряде традиций совершались обходы полей, скот впервые выводили на пастбище, произносили заговоры о здоровье животных и будущем урожае.

Созвучие имён, весенний характер обрядов и сходство некоторых функций побуждали исследователей искать за христианским Егорьем более древнего языческого предшественника и отождествлять его с Ярилой.

Однако такое отождествление нельзя считать доказанным. Надёжные сведения о русских Ярилиных праздниках чаще относятся не к раннему весеннему Юрьеву дню, а к более поздней части календаря — периоду Троицы, начала Петрова поста и приблизительно купальского времени.

Особенно осторожным нужно быть с рассказами о якобы общеславянском весеннем празднике Ярилы, где юношу на белом коне торжественно водили по полям. Некоторые наиболее известные описания этой картины происходят как раз из проблемных литературно-фольклорных публикаций XIX века.

Существование общих весенних представлений несомненно; прямое равенство «Ярило равно Юрий равно дохристианский бог весны» остаётся реконструкцией.

Ярило и западнославянский Яровит

У образа Ярилы есть ещё один любопытный предполагаемый родственник — западнославянский Яровит.

В отличие от Ярилы, Яровит упоминается в средневековых письменных источниках, посвящённых полабским славянам. Сходство имён и общего корня давно привлекало внимание исследователей. На этом основании выдвигалось предположение, что Ярила и Яровит могли восходить к общему древнему комплексу представлений о жизненной, весенней или воинственной силе.

Но и здесь требуется осторожность. Этимологическое родство имён не означает автоматически, что речь идёт об одном и том же божестве. Между средневековыми свидетельствами о западнославянском Яровите и русскими этнографическими материалами о Яриле лежат несколько веков, разные территории и разные типы источников.

Сравнение полезно для реконструкции возможных древних смыслов, но не позволяет просто перенести всё известное о Яровите на Ярилу.

Что происходило на Ярилиных гуляньях

Попытка составить единый сценарий «правильного Ярилина дня» неизбежно вводит в заблуждение. Обычаи различались по местности и времени. Тем не менее источники позволяют увидеть несколько устойчиво повторяющихся мотивов.

Прежде всего это массовое гулянье. Праздник выводил людей из повседневного порядка: собиралась большая часть поселения или города, звучала музыка, проходили пляски и игры. Особенно заметную роль играла молодёжь.

В некоторых местах появлялся ряженый, изображавший самого Ярилу. В других главным символом становилось чучело. Зелень, цветы, ленты и праздничная одежда подчёркивали связь персонажа с расцветом природы.

Сильным был брачный пласт. Молодёжные игры, знакомства, пародийные брачные действия и шутки могли превращать праздник в пространство символической свободы, резко отличавшееся от обычного повседневного поведения.

В нижегородских материалах с Ярилиным днём связывались обливания водой и купание. Здесь традиция приближалась к купальской обрядности. В других районах гораздо заметнее становились проводы сезонного персонажа.

Наконец, практически во всех поздних описаниях бросается в глаза столкновение праздничной культуры с церковными нормами. Для самих участников гулянье могло быть привычной ежегодной традицией, а представители духовенства видели в нём языческий пережиток. Именно благодаря этой борьбе мы иногда и получаем самые подробные письменные свидетельства.

Почему церковь боролась с Ярилиными праздниками

К XVIII столетию население русских земель было христианским уже много веков. Поэтому было бы неправильно представлять Ярилины гулянья того времени как тайное продолжение полностью сохранившейся языческой религии.

Народная культура существовала иначе. В ней христианский календарь давно переплёлся с сельскохозяйственным, семейным и сезонным циклом. Многие старые обычаи могли продолжаться, утратив первоначальное объяснение или получив новое. Человек мог посещать церковь и одновременно участвовать в гулянье, происхождение которого духовенство считало языческим.

Это хорошо видно по воронежскому свидетельству. Старожилы помнили, что праздник существует давно, но не передали Тихону развёрнутого рассказа о боге Яриле. Представление о древнем идоле выводил уже сам епископ из названия и характера торжества.

Перед нами характерная для народной культуры ситуация: обряд способен жить значительно дольше, чем миф, когда-то его объяснявший. Более того, один и тот же обряд со временем получает несколько новых объяснений.

Поэтому позднее существование «Ярилы» не является доказательством того, что участники праздника XVIII или XIX века продолжали сознательно поклоняться дохристианскому богу. Но оно действительно показывает удивительную устойчивость имени и комплекса представлений, связанных с жизненной силой природы.

Как появился привычный нам «бог Ярило»

В XIX веке Европа переживала огромный интерес к национальной древности. Учёные, литераторы и собиратели фольклора стремились восстановить дохристианские мифологии своих народов. Скандинавская традиция располагала богатой письменной мифологией, античная — огромным корпусом текстов. С древнеславянской религией ситуация была иной: свидетельств сохранилось гораздо меньше.

Возникало естественное желание заполнить пробелы.

Собиратели объединяли сведения из разных губерний, сопоставляли славянские слова с именами богов, сравнивали обряды с античными и германскими мифами. Там, где источник рассказывал только о чучеле или ежегодном гулянье, исследователь мог предположить когда-то существовавшее божество. Несколько локальных обычаев объединялись в единый культ. Позднее художники и писатели придавали реконструированному персонажу завершённый внешний облик.

Именно таким образом Ярило постепенно превратился из загадочного героя народных гуляний в красивого бога весеннего солнца, любви и плодородия с почти законченной мифологической биографией.

Эта реконструкция оказала огромное влияние на культуру. Сегодня образ встречается в художественной литературе, живописи, музыке, историческом фэнтези и современных неоязыческих практиках.

Называть такие праздники «подделкой» было бы слишком грубо: культура постоянно создаёт новые формы на основе старых символов. Но важно различать современную реконструкцию и исторически засвидетельствованный обычай.

Так кем же был Ярило

Существуют две крайности. Первая — безоговорочно объявить Ярилу одним из главных древнеславянских богов солнца и пересказывать его подробную биографию так, будто она записана в древней летописи. Вторая — полностью признать Ярилу поздней выдумкой только потому, что его имя отсутствует в ранних перечнях языческих божеств.

Источники позволяют занять более обоснованную позицию.

Ярило, несомненно, существовал в традиционной культуре как имя календарного персонажа и праздника. Это подтверждают независимые сведения из разных русских регионов, включая чрезвычайно ценное свидетельство XVIII века. Обряды связывают его с молодостью, летним расцветом, растительностью, плодородием, любовно-брачной сферой и сменой сезонов.

Вполне возможно, что за этими обычаями лежит более древний, дохристианский пласт верований. Само имя и его связь с общеславянской лексикой позволяют предполагать значительную древность соответствующих представлений.

Но восстановить из имеющихся данных конкретного общеславянского бога со строго определёнными функциями, внешностью, атрибутами и датой праздника невозможно. Чем подробнее становится такая «биография», тем выше вероятность, что перед нами уже поздняя реконструкция.

Ярилин день как праздник перехода

Если отвлечься от спора о том, был ли Ярило полноценным богом, становится виден главный смысл посвящённых ему обрядов.

Ярилин праздник находился на границе.

Весна переходит в лето. Молодая зелень превращается в будущий урожай. Период сева сменяется ожиданием созревания хлеба. Юноши и девушки вступают в брачный возраст. Природная энергия достигает максимальной силы, но одновременно начинается движение к зрелости и последующему увяданию.

Поэтому в одном обрядовом комплексе так естественно соседствуют противоположности: веселье и похороны, любовь и смерть, распущенность и строгие календарные границы, зелень и уничтожение чучела.

Ярило оказывается не просто олицетворением солнца. Он представляет само бурное мгновение расцвета — ту стадию годового круга, когда жизнь словно выходит из берегов. Вероятно, именно поэтому его имя пережило века, хотя рассказов о самом персонаже осталось удивительно мало.

Миф мог исчезнуть, бог мог забыться, первоначальный смысл обряда мог стать непонятным, но ежегодное переживание весенне-летнего обновления оставалось знакомо каждому поколению.

Что мы действительно можем сказать о Яриле

История Ярилы хорошо показывает, насколько осторожно следует обращаться со славянской дохристианской мифологией. Она дошла до нас не в виде единой «книги мифов», а отдельными фрагментами: летописными сообщениями, церковными поучениями, местными обычаями, песнями, этнографическими записями и сравнительными реконструкциями исследователей.

Источники уверенно позволяют говорить о Яриле как о персонаже восточнославянской, прежде всего русской, календарной традиции. Его имя связано с весенне-летней жизненной силой. Ярилины праздники известны по свидетельствам XVIII–XIX веков. В них участвовала молодёжь, существовали ряженье, пляски, игры, растительная и брачная символика, а в некоторых местностях — проводы или похороны олицетворения Ярилы.

Гораздо менее уверенно можно говорить о Яриле как об общеславянском боге солнца с единым культом. Древних текстов, которые подтверждали бы такую систему, у нас нет.

Именно эта неопределённость делает Ярилу особенно интересным. Перед нами редкий случай, когда можно наблюдать сам процесс рождения мифологического образа: от, возможно, очень древней идеи весенней силы — через народный обряд и календарный персонаж — к научным реконструкциям XIX–XX веков, а затем к современному образу солнечного юноши.