Красный Колпак — дух приграничных развалин

«Этого недоброго гоблина, впрочем, можно прогнать, повторяя слова Писания или подняв крест: тогда он издаст протяжный вопль или исчезнет в пламени, оставив на месте, где его в последний раз видели, крупный зуб». Так собиратель фольклора Уильям Хендерсон описал в девятнадцатом веке единственный надёжный способ защиты от существа по имени Редкап — и в этой же фразе заключена вся логика персонажа: перед нами дух, для изгнания которого не годятся уловки и хитрости, пригодные против многих других духов, — нужна именно сила, признаваемая опасной самим злом.

Портрет убийцы в приграничных руинах

Хендерсон в своде «Заметки о фольклоре северных графств Англии и приграничья» рисует облик Красного Колпака с редкой для подобных описаний детализацией: приземистый, крепко сбитый старик с длинными торчащими зубами, костлявыми пальцами, вооружёнными когтями наподобие орлиных, огромными глазами огненно-красного цвета, спутанными седыми волосами, ниспадающими на плечи, в железных сапогах, с копьём в левой руке и красным колпаком на голове. Обитает он, по словам Хендерсона, в местах, где некогда царило насилие, — в разрушенных пограничных замках, башнях и укреплённых домах англо-шотландской границы.

Функция существа не оставляет простора для двойного толкования. Застигнутых непогодой или лишённых крова путников, укрывшихся в его владениях, Красный Колпак забрасывает камнями, а если верить преданию без всяких скидок на преувеличение — убивает на месте, собирая кровь жертвы в собственный головной убор, отчего колпак и остаётся неизменно алым.

Единственный из своих соседей, кто действительно опасен

Показательно, что в той же главе Хендерсон описывает и других приграничных духов — богла и доби, — и разграничение между ними проведено прямым текстом, а не домыслено позднейшими пересказчиками. Богл у него предстаёт существом амбивалентным: в одном эпизоде он является пугающей серой кошкой, растворяющейся в воздухе, в другом — неожиданно выступает защитником бедной вдовы. Доби автор и вовсе называет созданием «гораздо менее сообразительным и деятельным», приводя народное определение — «тяжёлый на подъём дух», то есть скорее простоватое, чем угрожающее существо.

На этом фоне Красный Колпак оказывается единственным персонажем приграничной демонологии, прямо и без оговорок названным убийцей. Ни капризная амбивалентность богла, ни безобидная неповоротливость доби не идут ни в какое сравнение с его откровенной, целенаправленной жестокостью — и сама структура главы у Хендерсона, где эти три существа описаны рядом, подсказывает: составитель сознательно выстраивал шкалу опасности местных духов, помещая Красного Колпака на самый её край.

Фамильяр лорда, сваренного заживо

Вальтер Скотт в примечаниях к своду пограничных баллад отмечает, что имя «Редкап» служило в южной Шотландии почти нарицательным обозначением целого класса духов, обитающих в старых замках, — едва ли не каждой разрушенной башне на границе приписывался собственный обитатель такого рода. В том же своде Скотт опубликовал балладу «Лорд Сулис», написанную его другом и соратником по собиранию фольклора Джоном Лейденом, — сочинение авторское, стилизованное под старину. Причём это не догадка позднейших исследователей: Скотт разделил свой свод на три части и поместил «Лорда Сулиса» в ту, что прямо названа «Подражания старинной балладе», отделив её от двух разделов подлинных народных записей. Составитель честно предупредил читателя сам.

В балладе домашний дух по имени Робин Редкап выступает фамильяром лорда Уильяма де Сулиса, исторической фигуры, владевшей замком Хермитедж в Роксбургшире, и наделяет своего хозяина заговорённой неуязвимостью от оружия — при условии, что тот держит духа запертым в сундуке на трёх замках. Легенда приписывает де Сулису колдовство и в конце концов — расправу через варку заживо в котле со свинцом. Исторический прототип на самом деле был заключён в замке Дамбартон и умер там уже после того, как признался в заговоре против короля Роберта Брюса в 1320 году, — то есть красочный сюжет о свинцовом котле родился в устной или литературной традиции значительно позже подлинных исторических событий и не имеет с ними прямой связи, помимо общего имени персонажа.

Башни, оставленные без хозяев

Привязка подобных легенд к пограничным укреплённым башням не случайна и хорошо объясняется реальной историей региона. Небольшие укреплённые донжоны, известные как «пил-тауэрс», массово строились по обе стороны англо-шотландской границы с середины четырнадцатого века на протяжении почти двух с половиной столетий — в эпоху, когда приграничные земли страдали от набегов разбойничьих кланов и постоянной военной нестабильности. После объединения английской и шотландской корон в 1603 году необходимость в подобных укреплениях отпала, и многие башни оказались заброшены, постепенно превращаясь в руины.

Именно такие опустевшие, помнящие насилие постройки Хендерсон прямо называет местом обитания Красного Колпака — существа, привязанного к «сценам былой тирании». Заброшенная башня, где некогда происходили реальные грабежи и убийства пограничных распрей, естественным образом становилась в устной традиции домом для духа, чья жестокость служила своего рода эхом подлинной, некогда происходившей здесь жестокости человеческой.

Скромный, но цельный корпус свидетельств

Источников о Красном Колпаке немного, и почти все они восходят в конечном счёте к одной и той же записи Хендерсона девятнадцатого века. Британская исследовательница Кэтрин Бриггз включила в свой словарь волшебных существ отдельную статью о персонаже, но по содержанию она в основном воспроизводит формулировки того же Хендерсона — независимого дополнительного материала эта статья, судя по всему, не добавляет. Никакой обширной академической литературы, посвящённой исключительно Красному Колпаку, не существует, и в этом смысле персонаж остаётся одним из самых узко задокументированных обитателей приграничного фольклора — но эта узость делает единственный сохранившийся источник особенно ценным: перед нами редкий случай, когда облик, поведение и способ защиты от существа дошли до нас не размытым пересказом, а почти дословной фиксацией одного добросовестного собирателя.