Ремора — рыба, обвинённая в проигрыше битвы

Плиний Старший рассказывает эту историю не как собственное наблюдение, а с прямой оговоркой «говорят»: будто бы в морской битве при Акции крошечная рыбка остановила флагманский корабль Марка Антония в тот самый миг, когда полководец спешил от судна к судну, воодушевляя своих людей, — и вынудила его пересесть на другой корабль, что и решило исход сражения в пользу будущего императора Августа. Показательно, что о другом, более позднем случае, произошедшем, по собственным словам Плиния, уже «на его памяти», он пишет без всякой осторожности: ремора будто бы присосалась к рулю галеры императора Калигулы и удерживала на месте четыреста гребцов, приведя властителя в ярость, — а вскоре после этого случая Калигулу убили собственные телохранители. Обе истории — не наивные суеверия необразованного народа, а тщательно выстроенная литературная пара: маленькая рыба помогает хорошему правителю и губит дурного, эксплуатируя римский политический образ корабля государства, которым правит кормчий.

Амулет для судебных тяжб, а не гроза флотов

Древнейшее греческое упоминание этой рыбы у Аристотеля выглядит куда скромнее и прозаичнее позднейшей легенды. Философ фиксирует крошечную рыбку, обитающую у прибрежных скал, которую некоторые называют «держащей корабль», и отмечает, что её используют как амулет удачи в судебных тяжбах и любовных делах. Никакого рассказа о буквальной остановке судов у Аристотеля нет вовсе — только народное имя рыбы и её магическая репутация. Драматичный сюжет об остановленных военных флотах — более поздняя, уже римская имперская надстройка над скромным греческим зоолого-фольклорным зерном, разросшаяся у позднейших авторов вроде Элиана и Оппиана до почти былинных масштабов: те сравнивают рыбу с уздечкой, удерживающей неукротимого коня, каким бы сильным ни был напор ветра.

Рыба, у которой действительно нет равных по цепкости

За легендой стоит вполне реальное и по-своему удивительное животное. Семейство рыб-прилипал объединяет восемь видов, вооружённых уникальным органом прикрепления — видоизменённым первым спинным плавником, превратившимся в присасывающий диск из полутора-двух десятков подвижных поперечных пластин на макушке и передней части тела. Современные исследования развития этой структуры на сериях личинок показали: присоска не новообразование, а глубокая перестройка уже существующих костных элементов спинного плавника, которые в ходе взросления рыбы буквально смещаются на голову. Подвижные пластины создают вакуум при скольжении назад — и рыба легко отделяется, стоит ей просто поплыть вперёд. Прилипалы пользуются этим приспособлением, чтобы путешествовать даром на теле акул, китов, морских черепах и крупных костных рыб, попутно подбирая остатки чужой добычи, — практичный, но отнюдь не разрушительный образ жизни.

Три часа неподвижности, которые нужно было объяснить

Самая интересная часть истории началась не в древности, а совсем недавно, когда группа французских и греческих исследователей — гидродинамиков, историков и физиков из университетов Пуатье, Патр и Монпелье — решила проверить, что же на самом деле произошло в Амбракийском заливе во время знаменитого сражения. Античные источники сходятся в двух странных деталях: тяжёлый флот Антония на выходе из залива необъяснимо простоял неподвижно на протяжении нескольких часов, а затем так и не смог набрать скорость, достаточную для таранной атаки, и был вынужден перейти к абордажу — тактике, для которой его громоздкие суда были плохо приспособлены.

Исследователи реконструировали древнюю батиметрию залива с поправкой на изменение уровня моря за два тысячелетия и провели серию экспериментов с уменьшенными моделями античных кораблей в опытовом бассейне. Результат оказался неожиданным: вход в залив был настолько мелководным, что на скорости, нужной для тарана, тяжёлые декеры Антония испытывали волновое сопротивление в несколько раз выше, чем более лёгкие триремы Октавиана, — физически они попросту не могли разогнаться в этой воде. И, что особенно интересно для истории легенды, при определённых скоростях в кильватерном следе тяжёлых судов экспериментально зафиксирован характерный узор расходящихся волн, поразительно похожий на рисунок параллельных борозд на присоске реморы.

Исследователи предполагают: миф о рыбе, остановившей флот, мог родиться не из чистой фантазии, а из вполне материального повода — трофейный флагман Антония был поднят и разобран для постройки памятной колонны в основанном Августом городе Никополе, и при осмотре его корпуса вполне могла обнаружиться настоящая, живая ремора, присосавшаяся к днищу во время предшествовавших битве штормов.

Сомнение современника посреди самой легенды

Стоит отметить: уже во времена Плиния существовала альтернативная, куда более скучная версия того же случая. Плутарх в «Застольных беседах» объясняет неподвижность кораблей при Акции обычным обрастанием днищ водорослями и ракушками — без всякого участия чудесной рыбы. Само появление у Плиния оговорки «говорят» применительно к истории с Антонием показывает: легенда о реморе даже в древности не была общепризнанным, безоговорочно принятым фактом, а скорее эффектным анекдотом, который автор счёл нужным пересказать, не беря на себя полной ответственности за его достоверность.

Малая тварь как довод о всемогуществе

Раннее христианство унаследовало легенду о реморе, но развернуло её смысл в собственную сторону. Такие авторы, как Василий Кесарийский и Амвросий Медиоланский, использовали историю о рыбке, способной остановить целый флот вопреки ветру и вёслам, как аргумент в пользу всемогущества Бога, действующего через самые ничтожные с виду создания, — довод против тех, кто отрицал всё, что выходило за рамки привычного хода природы. Через энциклопедический свод Исидора Севильского эта версия перешла в средневековую традицию, а оттуда — в бестиарии, где рыбу неизменно описывали способной удержать корабль намертво даже в шторм, а иллюстраторы порой рисовали её непропорционально огромной по сравнению с самим судном, усиливая, а не проверяя легенду.

Мораль для честолюбцев эпохи Возрождения

В шестнадцатом веке итальянский юрист и гуманист Андреа Альчато включил ремору в собственный сборник эмблем — жанр, соединявший гравюру с латинской эпиграммой и моральным толкованием. Заголовок эмблемы гласил «О тех, кто легко отступает от добродетели»: подобно тому как крошечная рыба одна способна остановить корабль вопреки напору ветра и вёслам, так и человека, идущего к славе благодаря собственному уму, порой удерживает какая-нибудь ничтожная, пустячная причина. Стоит развести этот сюжет с другим, внешне похожим ренессансным мотивом, с которым его иногда путают: знаменитая эмблема дельфина, обвивающего якорь, с девизом «спеши медленно», принадлежит венецианскому издателю Альду Мануцию и восходит к изображению на древнеримской монете, а вовсе не к легенде о рыбе-прилипале. Оба мотива размышляют о соотношении быстроты и медлительности, но родились независимо друг от друга и означают разное.

Рыба, пережившая собственный миф

История реморы поучительна прямо противоположно тому, чего можно было бы ожидать: обычно разоблачение мифа обедняет предмет, низводя чудесное до банального. Здесь происходит обратное — реальная рыба оказывается интереснее легенды о ней. Скромное морское животное с остроумно устроенной присоской, которое греки знали прежде всего как амулет для судебных дел, стало персонажем политического анекдота, богословского довода и ренессансной морали о тщете честолюбия, — а затем, спустя два тысячелетия, неожиданно вернулось в самый центр настоящего исторического расследования, помогая современным учёным понять, почему в одном конкретном заливе однажды не смог развернуться целый военный флот.