Плохая примета — посадить ель возле дома

О похоронной символике ели в русской традиции уже говорилось: еловыми ветвями устилали путь погребальной процессии, и обычай этот отчасти жив до сих пор. Но у приметы «нельзя сажать ель у дома» есть куда больше деталей, чем один этот факт, — и есть современная версия, вовсе не связанная с похоронами напрямую. Стоит разобрать её глубже: откуда взялась «хвойная дорожка», при чём здесь леший, почему ель считают деревом, которое выживает мужчин, и что говорит о ели совсем другая, европейская традиция.

Дорожка из хвои и зачем ветки клали иглами наружу

Обычай усыпать путь от дома до кладбища еловыми ветками этнографы фиксируют не как единое действие, а как обряд с несколькими наслоившимися друг на друга объяснениями. По одной версии, считалось, что душа умершего до похорон остаётся рядом с телом и видит вокруг себя только цветы, — в холодном климате, где живых цветов зимой не найти, их заменяла вечнозелёная хвоя. По другой, путь устилали хвоей как знаком чистой, ничем не осквернённой дороги в последний путь. По третьей, ели приписывали способность нейтрализовать нечистое, идущее следом за покойником. Существенная деталь, которую не всегда замечают: ветви традиционно клали иглами в сторону кладбища — так, чтобы колючая хвоя как будто преграждала покойному обратную дорогу домой. Это не просто «дорожка», а направленный знак: пройти можно только в одну сторону.

Обычай оказался на удивление живучим. Этнографы фиксировали его не только в архивных записях девятнадцатого века, но и живьём, уже в девяностые годы двадцатого века, — в отдельных областях России хвоя на пути похоронной процессии встречается и сегодня. С этим же кругом представлений связана менее известная примета: на еловые ветки, оставшиеся на дороге после того, как пронесли гроб, нельзя наступать.

Дерево, у чьих корней хоронили предков

До крещения Руси ель была теснее связана со смертью, чем просто материал для похоронного обряда: существовало представление о ней как о «дереве предков», а в некоторых местах бытовал обычай хоронить умерших непосредственно у корней ели. Похожий мотив — ель как обиталище душ ушедших предков — встречается и за пределами восточнославянского ареала: в карельской мифологии существует образ ели с золотой вершиной как дерева предков, отдельно изученный этнографами применительно к финно-угорской обрядовой традиции. Это показывает, что представление о ели как о дереве, связанном с иным миром, — не узко русская черта, а более широкий пласт, общий для соседних лесных культур севера.

Отдельная, менее очевидная деталь символики — представление о ели как о дереве бесплодном, в отличие от плодовых деревьев сада. Именно поэтому в свадебных причитаниях ель нередко становится образом невесты-сироты: вечнозелёная, неизменная — и одновременно не дающая плодов. Эта линия символики важна: она напрямую перекликается с современной приметой, о которой пойдёт речь ниже.

В некоторых областях в старину умерших хоронили непосредственно у корней ели, воспринимаемой как дерево предков, — а сама вечнозелёность дерева читалась двояко: и как знак жизни, продолжающейся зимой, и как образ бесплодия, поскольку ель, в отличие от плодовых деревьев, не даёт урожая.

При чём тут леший, и при чём — вовсе ни при чём

Связь ели с нечистой силой шире похоронного обряда действительно существует, но не там, где её чаще всего ищут. Распространено мнение, будто бранное присловье «ёлки-палки» — суеверный эвфемизм, возникший из страха напрямую называть «нечистое» дерево. Проверка этой версии даёт менее эффектный, но более достоверный ответ: по данным словарей русской разговорной речи, обороты вроде «ёлки-палки» и «ёлки зелёные» — это шутливые фонетические подмены нецензурного слова созвучными, игровыми рифмами, а точное происхождение самого выражения лингвисты называют неясным. Мифологической подоплёки в самой этимологии, судя по всему, нет, хотя функционально оборот действительно занял место, где раньше поминали чёрта, — а это уже вписывается в более широкую славянскую традицию не называть нечистую силу напрямую.

Куда более надёжная связь ели с нечистой силой — через лешего. В славянских поверьях жилищем лешего считалась глухая чаща, прежде всего густой ельник, вдали от людского жилья. Именно леший, по традиционным представлениям, распоряжался «заложными» покойниками — умершими не своей смертью, в том числе погибшими в лесу. Ельник в этой картине мира — не просто тёмный лес, а конкретно территория, подвластная лесному хозяину, и уже одно это объясняет, почему ель как дерево воспринималась настороженно даже вне похоронного контекста.

«Выживает мужчин» — примета без этнографии

Отдельного разбора заслуживает современная примета: ель, растущая у дома, будто бы выживает из него мужчин — они либо уходят, либо, в самой мрачной версии, преждевременно умирают. Существует и сербский вариант этого поверья: если ель растёт рядом с домом, в семье не рождаются мальчики, — а также версия о том, что ель мешает девушкам выйти замуж, из-за чего её особенно избегали сажать у домов молодожёнов.

У этой приметы нет самостоятельного древнего происхождения. Судя по всему, перед нами не отдельный старинный пласт верований, а поздняя рационализация уже существовавшей похоронной символики, перенесённая на бытовой сюжет о мужчине в доме, — и подкрепляет её именно тот образ ели-сироты, ели-бесплодного дерева из свадебных причитаний, о котором говорилось выше. Распространённое в некоторых текстах объяснение через «доминирование» кроны, забирающей свет у более слабых растений, ни в одном этнографическом источнике не встречается — это правдоподобно звучащая, но ничем не подтверждённая современная догадка, и выдавать её за научное объяснение не стоит.

Ель как оберег: совсем другая история к северу от Балтики

Показательно, что то же самое дерево в соседней культурной традиции читается ровно противоположным образом. У германских народов вечнозелёные ветви на зимнее солнцестояние, праздник Йоль, использовали именно как оберег дома от злых духов в самую тёмную часть года, — функция, обратная славянской: не проводы мёртвых, а защита живых. Позднее этот обычай лёг в основу рождественской ели. Впрочем, сам обычай наряжать ель на Рождество в том виде, в каком он знаком сегодня, историки прослеживают в немецких городах не раньше шестнадцатого века, и его прямую непрерывную связь с дохристианскими культами часть исследователей считает недоказанной, — так что говорить о «древнем германском обереге» стоит с оговоркой, а не как об установленном факте.

Показательный итог: одно и то же ботаническое свойство — способность стоять зелёной среди зимы — в двух традициях получило противоположное прочтение. Славянская культура увидела в этом отпечаток связи с иным светом и смертью, германская — символ несокрушимой жизни. Это хорошая иллюстрация того, что примета — продукт культурного взгляда на дерево, а не объективное свойство самого дерева.

Практические причины не сажать ель вплотную к дому

Отдельно от всякой мистики у ели есть вполне земные особенности, из-за которых сажать её близко к дому неразумно. Ель обыкновенная вырастает до тридцати, изредка до пятидесяти метров в высоту и живёт от ста двадцати до ста пятидесяти, а порой и почти до двухсот лет, — сажая ель, стоит понимать, что дерево будет расти рядом с домом десятилетиями. Первые лет пятнадцать у ели развивается стержневой корень, но затем он отмирает, и корневая система становится поверхностной, широко расходящейся в стороны, — из-за этого ель хуже «заякорена» в почве и более подвержена ветровалу, чем деревья со стержневым корнем, а разрастающиеся вширь горизонтальные корни со временем способны деформировать отмостку и дорожки, задевать неглубоко залегающие коммуникации. Опадающая хвоя разлагается медленно и закисляет верхний слой почвы, из-за чего под елью и в тени её кроны плохо растёт большинство садовых культур. Наконец, плотная взрослая крона отбрасывает глубокую тень на значительную площадь — если посадить дерево слишком близко к дому, окна и участок десятилетиями будут терять свет. Тем, кто хочет хвойное дерево на небольшом участке, разумнее присмотреться к карликовым декоративным сортам ели или другим компактным хвойным, а не к обычной лесной форме.

Если ель уже выросла рядом с домом — ни примета, ни перечисленные практические неудобства не повод её спиливать: взрослое дерево обошлось бы дороже любой приметы, да и само по себе оно не источник опасности, если только не накренилось аварийно.

Источники и примечания
  1. Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу. 1865–1869.
  2. Славянские древности: этнолингвистический словарь в пяти томах. Под общей редакцией Н. И. Толстого. Москва, издательство «Международные отношения», 1995–2012. Статья «Ель».
  3. Агапкина Т. А. Деревья в славянской народной традиции: очерки. Москва, Институт славяноведения РАН, 2019.
  4. Материалы по карельской мифологии и обрядности: ель с золотой вершиной как дерево предков.
  5. Фрэзер Дж. Золотая ветвь: исследование магии и религии.

Примечания

  1. Гипотеза о том, что бранное присловье «ёлки-палки» возникло из суеверного страха называть ель напрямую, лингвистически не подтверждается: словари русской разговорной речи объясняют такие обороты как фонетическую маскировку нецензурного слова, а точное происхождение выражения остаётся неясным.
  2. Примета о том, что ель «выживает» мужчин из дома, не имеет задокументированного древнего происхождения и, судя по всему, представляет собой позднюю рационализацию похоронной символики ели и её образа как бесплодного дерева в свадебном фольклоре; предположения об «энергетическом доминировании» кроны ничем не подтверждены.
  3. Никакая из описанных примет не повод спиливать уже выросшее у дома дерево: если ель беспокоит из-за поверья или практических неудобств, речь может идти только о выборе места для нового саженца, а не об уничтожении взрослого растения.
💬
Пока нет комментариев
Будьте первым, кто поделится впечатлениями!