Абраксас: бог 365 небес и воин на амулетах

Двадцать один миллиметр яшмы — и на них помещается существо с петушиной головой, человеческим туловищем и двумя змеями вместо ног. На нём панцирь, в поднятой правой руке плеть, в левой щит. Такой камень первого—третьего веков хранится в Национальной библиотеке Франции.

Это один из образов, которые связывают с Абраксасом, или Абрасаксом, — божественным именем, известным и по древним учениям о небесах, и по магическим амулетам.

Почему его называют богом, хранителем Вселенной и могущественным воином? В древних текстах Абраксас правит небесами, на амулетах его имя соседствует с вооружённой фигурой, а поздняя литература наделяет его властью над противоположностями. Стороны эти разные, и к доброму защитнику образ не сводится.

Семь букв складываются в 365

Греческое написание имени — ΑΒΡΑΣΑΞ. В греческой системе записи чисел буквы имели числовые значения, и если сложить значения семи букв, получится 365.

Это не современная игра с нумерологией. Ириней Лионский в первой книге «Против ересей» уже связывает имя с числом 365. Излагая взгляды последователей Василида, он говорит о таком же количестве небес и ставит их в соответствие дням года.

Число 365 объясняет космический масштаб Абраксаса, но ещё не делает его создателем всего сущего.

Откуда взялось само слово, числовое соответствие не объясняет. Здесь у специалистов расходятся мнения: одни допускают, что имя бытовало и до Василида, другие считают, что он его и составил по числовому значению букв. Уверенно назвать кого-то изобретателем Абраксаса нельзя.

Владыка небес — не обязательно высший

Василид преподавал в Александрии во втором веке. Его учение относят к гностическим — тем, где особое место занимает знание о божественном мире и пути человека к спасению.

Загвоздка в том, что читать об Абраксасе приходится у христианских авторов, которые с последователями Василида спорили, а не записывали их верования беспристрастно.

У Иринея цепочка такая: нерождённый Отец, от него Ум, затем Слово, Разумение, Мудрость и Сила, из них — власти, начала и ангелы. Небеса создают ангельские силы, а земной мир устраивают ангелы нижнего неба, того, которое мы видим. Абраксас назван правителем 365 небес — но не первоначальным Отцом и не устроителем Земли.

Другая формулировка встречается в трактате «Против всех ересей», который долго приписывали Тертуллиану; его неизвестного автора принято называть Псевдо-Тертуллианом. Здесь Абраксас — уже верховное божество, от которого происходит Ум и начинается вся дальнейшая цепь.

Расхождение невелико по объёму и огромно по смыслу. В одном изложении перед нами властитель небесных областей, в другом — начало всей последовательности.

Переносить позднюю характеристику «высший бог» на систему, описанную Иринеем, не стоит: это два разных рассказа.

Петушиная голова, панцирь и змеи

Самый узнаваемый облик сохранился в резьбе по камню. Такую фигуру называют змееногой: ниже человеческого туловища расходятся два змеиных тела. Петушиная голова и вооружение повторяются на разных экземплярах.

Могущественного воина здесь увидеть легко. Оружие и доспех сообщают о способности защищать и повелевать ещё до того, как зритель прочитает надпись.

Но готового словаря, где каждая часть тела имела бы одно бесспорное значение, источники не дают. Расшифровка вроде «одна змея означает добро, другая зло» рассмотренными источниками не подтверждается. Смысл соединения человеческого, птичьего и змеиного приходится восстанавливать, а не вычитывать.

Воинственный облик — не то же самое, что воинская биография.

В древних текстах нет рассказа о решающей битве Абраксаса за Вселенную. Его могущество выражено иначе: через власть над небесами, через священное имя и через атрибуты фигуры.

На камне искали защиту, а не жизнеописание

Магические геммы — небольшие резные камни, где сочетались изображения, имена и знаки. Их носили как амулеты, связывая с ними надежды на защиту и благополучие. Отсюда и понятное прочтение вооружённой фигуры как хранителя: она должна была не только впечатлять, но и помогать владельцу.

Только вот имя на амулете не всегда служит подписью к изображённому существу.

В Базе магических гемм Кэмпбелла Боннера есть жёлтая яшма из собрания Мичиганского университета. На лицевой стороне — египетский Тот с анхом, знаком в форме креста с петлёй, в каждой руке. А на обороте в две строки вырезано «Абрасакс».

Считать Тота Абраксасом надпись не обязывает. Она могла добавлять изображению силу другого священного имени: сочетание тут значило больше, чем строгое разделение божеств по традициям.

Показательно и другое: на щитах змееногих фигур нередко написано имя Иао. Присутствие имени не доказывает, что перед нами портрет названного божества, — имя могло работать как призывание или защитная формула.

Отсюда ещё одна осторожность. Такой камень нельзя автоматически считать знаком принадлежности владельца к школе Василида. Совпадение имени в богословском пересказе и на амулете стоит внимания, но свидетельств о конкретном человеке, носившем эту вещь, оно не заменяет.

У «хранителя Вселенной» здесь обнаруживается вполне личный масштаб: изображение говорит о сверхчеловеческой власти, а сам предмет помещается в ладони.

Печать тамплиеров и то, чего в ней нет

В 1214 году великий магистр ордена Храма Гийом де Шартр скрепил французскую хартию печатью со змееногой петухоголовой фигурой — со щитом и плетью. По краю шла надпись «TEMPLI SECRETUM», «тайна Храма». Печать хранится в Национальном архиве Франции.

Ничего исключительного в этом не было: средневековые печати часто делали с античных резных камней, и гемма с Абраксасом вполне могла попасть к магистру именно так.

Дальше начинается путаница, которую стоит разобрать.

Эту печать часто связывают с Бафометом. Между тем в процессе над тамплиерами она обвинений не вызвала: современники ереси в ней не увидели.

Имя Бафомет появляется независимо — ещё в письме крестоносца 1098 года и в поэзии трубадуров, где оно устойчиво означает Мухаммада. В показаниях тамплиеров оно всплывает в 1307 году, причём показания эти были выбиты под пыткой и противоречили друг другу. А знаменитый козлоголовый образ создал Элифас Леви в 1856 году — через пять с лишним веков после гибели ордена.

Отождествление Абраксаса с Бафометом — конструкция оккультистов девятнадцатого века, а не средневековое представление.

Демоном его сделали составители словаря

В «Инфернальном словаре» Жака Коллена де Планси, в шестом издании 1863 года, статья называется «Абракакс, или Абраксас». Начинается она не с василидиан, а с сообщения, что это один из богов неких азиатских теогоний и что от его имени произведено слово «абракадабра».

Дальше идёт описание амулетов: петушиная голова, драконьи ноги, плеть в руке. И следом — фраза, ради которой эту статью стоит читать:

«Демонографы сделали из него демона, у которого голова царя, а вместо ног змеи».

Это точнее привычного сюжета о боге, который однажды «перешёл на тёмную сторону». Коллен де Планси не пересказывает историю небесного падения. Он фиксирует работу конкретных авторов: составители описаний демонов взяли чужое божество и отвели ему место в своей классификации.

Василидиане в статье упоминаются лишь после этого, четвёртыми по счёту.

Даже внутри одного словаря рядом живут варианты, которые не складываются в единый портрет: на амулетах голова петушиная, у демона — царская. Ответ «Абраксас — демон» принадлежит этой поздней традиции и всей его истории не заменяет.

У Юнга и Гессе свет не отделён от тьмы

В 1916 году Карл Густав Юнг написал «Семь проповедей мёртвым» и подписал текст чужим именем: «Василид из Александрии, города, где Восток соприкасается с Западом». Это литературная маска, а не найденное сочинение древнего учителя.

Во второй и третьей проповедях Абраксас стоит над противоположностью Бога и дьявола. Бога Юнг связывает с полнотой и порождением, дьявола — с пустотой и разрушением. Абраксас обозначает действенность, общую обоим, — и потому оказывается, по выражению Юнга, «богом над богом».

Добрым стражем такое существо не назовёшь. В третьей проповеди сказано прямо: Абраксас порождает истину и ложь, добро и зло, свет и тьму одним и тем же словом и одним и тем же действием — потому он и страшен.

В романе Германа Гессе «Демиан», вышедшем в 1919 году, имя входит в повествование через рисунок. Эмиль Синклер рисует хищную птицу с золотисто-жёлтой головой ястреба, наполовину торчащую из тёмного земного шара, — она выбирается из него, как из огромного яйца. Рисунок он отправляет Демиану, не подписав.

Ответ приходит запиской, найденной между уроками в школьной книге:

«Птица выбирается из яйца. Яйцо — это мир. Кто хочет родиться, должен разрушить мир. Птица летит к Богу. Бога зовут Абраксас».

Дальше Синклер слышит это имя на уроке и узнаёт в нём возможность соединить божественное и дьявольское. Признавать один только светлый, одобряемый мир герою уже недостаточно.

Заметим: у Гессе птица ястребиная, а не петушиная. Он не переносит на страницу фигуру с амулета — у него работают свои образы: яйцо, выход наружу, разрушение тесного мира.

Оба текста объясняют, откуда взялось представление об Абраксасе как единстве света и тьмы. Но объясняют они замысел Юнга и Гессе, а не замысел античного резчика.

«Хранитель Вселенной» стал космическим полицейским

У выражения «Абраксас — хранитель Вселенной» есть и буквальное кинематографическое воплощение.

В фантастическом боевике Дэмиана Ли «Абраксас, хранитель Вселенной» 1991 года герой Джесси Вентуры — межгалактический страж закона. На Земле он противостоит бывшему напарнику-отступнику и защищает ребёнка.

Это самостоятельный сюжет, а не экранизация древнего мифа. Имя снова обозначает силу, превосходящую человеческую, — только теперь у неё есть конкретные противники и задачи. Древнему камню хватало поднятой плети и щита; кино уже требует показать, кого именно она спасает.