Онокентавр — существо из описки перевода

Онокентавра не придумал ни один сказитель у костра — его создал переводчик, работавший над греческим текстом книги пророка Исайи примерно во втором веке до нашей эры. Столкнувшись с редким, тёмным по значению древнееврейским словом, обозначавшим каких-то пустынных существ, переводчики Септуагинты выбрали для него греческий гибрид — сложение слов «осёл» и «кентавр». До этого момента слово «онокентавр» в греческом языке, судя по всему, не существовало вовсе: перед нами редкий случай, когда мифологическое существо родилось не из устной традиции, а из затруднения книжника, подбирающего эквивалент чужому языку.

Демон, придуманный для перевода

В греческом тексте Исайи слово «онокентавр» встречается четырежды, в описаниях гибели и запустения Вавилона и Эдома: переводчики использовали его там, где еврейский оригинал говорит о неких пустынных тварях, а точное значение этого слова остаётся спорным для гебраистов и сегодня — по одной версии, речь могла идти о шакалах или гиенах, по другой — просто об «обитателях пустошей». Показательно, что в тех же стихах другое непонятное еврейское слово переводчики передали как «сирены» — то есть перед нами не единичная случайность, а системный приём: там, где древнееврейский текст называл смутных, воющих демонов запустения, александрийские переводчики подставляли узнаваемых греческому уху мифологических чудовищ, не пытаясь угадать точный зоологический вид.

Латинская Библия Иеронима унаследовала это решение почти без изменений, просто транслитерировав греческое слово на латынь: «и встретятся демоны с онокентаврами, и косматый будет взывать один к другому, там залегла ламия и обрела себе покой». Показательно, что более поздние переводчики уже не чувствовали себя обязанными сохранять именно эту формулу — английская Библия короля Якова в тех же строках заменяет онокентавра на более понятного читателю сатира, а более ранние переводы описывали существо просто как «зверя, человекообразного сверху и ослообразного снизу», не утруждая себя специальным термином.

Лицемер, у которого верх не согласен с низом

Оттуда, из библейского перевода, существо перекочевало в раннехристианскую символическую зоологию — сборник «Физиолог», где животным, реальным и вымышленным, давались нравоучительные толкования. Онокентавр там неизменно фигурирует в паре с сиреной — то же соседство, что и в исходном тексте Исайи, откуда, собственно, обе фигуры и были заимствованы составителем как уже освящённые Писанием существа. Раздвоенная природа онокентавра — человеческий верх, ослиный низ — истолковывалась как образ лицемера: человека, чьи слова и внешнее поведение добродетельны, а внутренняя природа и поступки звериные, похотливые. Средневековый латинский стихотворный «Физиолог» епископа Теобальда формулирует ту же мысль ещё резче: человека справедливо называть человеком, когда он говорит правду, и ослом — когда творит зло.

Средневековая версия «Физиолога» истолковывала онокентавра так: человеком его справедливо называть, когда он говорит правду, и ослом — когда творит зло, поскольку верхняя, разумная половина его тела расходится с нижней, звериной.

Путешественник, видевший осла с человеческим лицом

Существовала и отдельная, не связанная с Библией античная линия того же образа — куда более скромная и явно независимая по происхождению. Греческий писатель Клавдий Элиан во втором или третьем веке нашей эры подробно описывает онокентавра как экзотическое животное дальних земель: тело осла пепельного цвета, человеческая грудь с сосками, человеческое лицо, обрамлённое густыми волосами, передние конечности, служащие и руками, и ногами при беге, дикий нрав, не терпящий неволи. Источником своих сведений Элиан прямо называет рассказ офицера Пифагора, служившего при дворе египетского царя Птолемея Второго. Римский натуралист Плиний Старший упоминает похожее существо в общем перечне диковинных полулюдей дальней Индии — наряду с фавнами и сатирами, в характерном для античной этнографии жанре рассказов о чудесах на краю света. Эта линия существует параллельно библейской и, судя по всему, никак с ней не связана — редкий пример двух независимых культурных путей, приведших к очень похожему образу существа с человеческим верхом и звериным низом.

Стойкая этимология, шаткая иконография

Средневековая энциклопедическая традиция обошлась с онокентавром предельно кратко: испанский энциклопедист Исидор Севильский в начале седьмого века ограничивается одной строкой, поясняющей само имя — существо называется онокентавром потому, что наполовину похоже на человека, наполовину на осла, по прямой аналогии с гиппокентавром, соединяющим человека и коня. Дальнейшая бестиарная традиция, переписывавшая эту же формулу из книги в книгу, постепенно теряла ясность в деталях: в некоторых поздних рукописях верх и низ путаются местами, а само существо порой смешивается с другими гибридами копытных животных — обычная судьба редко встречающегося, второстепенного мотива, который переписчики иллюстрировали скорее по интуиции, чем по устойчивому образцу. Устойчивой, единой иконографии у онокентавра так и не сложилось.

Существо без корней в живой устной традиции

За онокентавром не стоит богатой, самостоятельно развивавшейся фольклорной жизни, какая есть у кентавра, сирены или сфинкса. Это скорее показательный пример другого рода — того, как переводческое решение одного книжника, вызванное затруднением перед непонятным словом чужого языка, может через века комментаторской и бестиарной традиции обрести собственную, хотя и скромную, жизнь символа. Онокентавр не бродил ни в одном лесу народных сказок — он жил исключительно на страницах, переходя из комментария в комментарий, каждый раз служа одной и той же нравоучительной цели: напоминать о человеке, чьи слова расходятся с его подлинной, звериной природой.