Существуют ли тролли — и при чём тут сеть

Исландский медиевист Арманн Якобссон, взявшись изучить, что же средневековые скандинавы на самом деле понимали под словом «тролль», обнаружил неожиданную вещь: единого ответа нет даже в самих первоисточниках. В сагах тринадцатого — пятнадцатого веков этим словом называли и оборотней, и призраков, и ведьм, и великанов, и вообще любую необъяснимую угрозу, не поддающуюся более точному определению. Иначе говоря, размытость образа тролля — не современная путаница массовой культуры, а изначальное, встроенное в само слово свойство: тролль с самого начала был категорией чуждого и непонятного, а не описанием конкретного существа с фиксированной внешностью.

Слово, означавшее безумие раньше, чем чудовище

Само древнескандинавское слово «тролль» связано с глаголом, означавшим «околдовывать, доводить до безумия или ярости», а от того же корня происходит и скандинавское слово, обозначающее колдовство вообще, — оно до сих пор используется в современных норвежском и шведском языках именно в этом, бытовом смысле волшебства. Получается, что этимологически тролль ближе не к какому-то определённому облику, а к самой идее заколдованности, ненормальности, выхода за пределы человеческого порядка вещей. Такое происхождение слова прекрасно объясняет, почему под одним и тем же именем в норвежском фольклоре скрывается настолько несхожий зоопарк существ.

От горы до соседа по холму

Спектр действительно поразителен. На одном его конце стоят йотуны — исполинские, каменные, медлительные горные великаны, прямые наследники великанов древнескандинавской мифологии, врагов богов-асов: тупые силой, но грозные размером, они сливаются с самим ландшафтом настолько, что гора и великан в преданиях порой оказываются попросту одним и тем же. На другом конце — скрытый народ, хюльдрефолк: существа, почти неотличимые от людей, часто миловидные и светловолосые, выдающие свою нечеловеческую природу разве что хвостом, коровьим или лисьим, спрятанным под одеждой. Между этими крайностями располагается целая россыпь промежуточных типов — стражи подземных кладов, похитители скота, обитатели курганов. Норвежский фольклорист Рейдар Кристиансен, посвятивший жизнь систематизации устных преданий своей страны, в итоге не предложил единой зоологической классификации троллей — и не потому, что недоработал, а потому что сам материал такой классификации не поддаётся: Кристиансен каталогизировал типы сюжетов, а не виды существ, поскольку сюжет, а не облик, оказывается здесь куда более устойчивой единицей.

Сыр вместо камня и солнце вместо меча

Классический свод норвежских народных сказок, собранный Петером Кристеном Асбьёрнсеном и Йоргеном Му в середине девятнадцатого века, сохранил целую галерею сюжетов о столкновении человека с троллем, — и почти во всех побеждает не сила, а смекалка. Сквозным героем этих историй выступает Аскеладден, младший и недооценённый брат, чья хитрость снова и снова берёт верх там, где старшие братья терпят неудачу. В одном из самых известных сюжетов мальчик, вызванный троллем на состязание в еде, выдаёт за камень кусок сыра и на глазах у изумлённого великана выжимает из него сыворотку, — и побеждает не силой мышц, а изобретательностью. Другая распространённая деталь фольклора — уязвимость тролля перед солнечным светом: разъярённый и забывший о времени великан лопается или обращается в камень, стоит первым лучам коснуться его тела, — мотив, который окажется важен не только для сказок, но и для современной норвежской топографии.

Знает норвежский фольклор и куда более тревожный сюжет — о троллях-подкидышах: похищении здорового человеческого младенца с подменой его собственным детёнышем тролля. Защитой от подобного похищения, по поверью, служил обычный железный предмет, оставленный над колыбелью некрещёного ребёнка, — деталь, роднящая скандинавскую традицию со схожими преданиями о подменышах в других частях Европы.

Художник, придумавший тролля заново

Многообразие устной традиции столкнулось в конце девятнадцатого века с силой куда более узкой и куда более визуальной — иллюстрациями художника Теодора Киттельсена. Его тролли — уродливые, старые, обросшие мхом, с непропорционально огромными носами, ушами и ступнями, буквально прорастающие из скал и деревьев норвежского пейзажа. Одна деталь его канона — коровий хвост — заимствована не из устной сказки напрямую, а из драматической поэмы Генрика Ибсена «Пер Гюнт». Искусствоведы формулируют результат этой работы почти единогласно: именно Киттельсен фактически определил, что видят перед глазами современные норвежцы, услышав слово «тролль», — и этот единый, зрелищный визуальный образ постепенно вытеснил из массового сознания куда более пёструю картину устной традиции, где йотун и хюльдрефолк были почти не похожи друг на друга. Родственную, хотя и более меланхоличную линию развивал в те же годы шведский иллюстратор Джон Бауэр: его тролли встроены в сновидческий, туманный лес, тогда как у Киттельсена они телесны и почти комично гротескны, — но оба художника сходятся в главном, растворяя фигуру тролля в самом ландшафте, превращая существо в олицетворение дикой северной природы.

Дорожный знак, единственный в своём роде

Образ тролля давно перерос страницы иллюстрированных сборников и стал частью норвежской национальной идентичности в самом буквальном, дорожном смысле. На горном шоссе, носящем название Тропа троллей, установлен уникальный для Европы знак: жёлтый треугольник с чёрным силуэтом рогатого, горбатого существа, предупреждающий водителей. Ещё в девятнадцатом веке путешественники, проезжавшие через горный массив Доврефьель, покупали в качестве сувениров резные деревянные фигурки короля троллей — персонажа, чей горный зал прославлен музыкой Эдварда Грига, написанной для той же пьесы Ибсена, откуда пришёл коровий хвост Киттельсена.

Самый выразительный пример — скальный выступ, нависающий на высоте около семисот метров над озером в коммуне Улленсванг и носящий название «Язык тролля». Геологически это след ледниковой эрозии гранита, оставшийся ещё с последнего оледенения десять тысяч лет назад, но народное предание объясняет форму скалы иначе: будто бы тролль высунул язык на рассвете и окаменел от солнечного света — прямое эхо того самого сказочного мотива уязвимости к солнцу, перенесённое с абстрактного великана на конкретную географическую точку. Сегодня к этому месту ежегодно поднимается около девяноста тысяч туристов, совершающих десяти-двенадцатичасовой поход, — редкий случай, когда фольклорный сюжет буквально стал причиной массового паломничества.

Слово, случайно совпавшее с другим словом

Стоит отдельно и решительно разобраться с одним из самых устойчивых заблуждений о слове «тролль» — его мнимой связью с интернет-жаргоном. Современное значение «троллинга» как намеренной провокации в сети восходит вовсе не к скандинавской мифологии, а к английскому рыболовному термину, обозначавшему метод ловли на блесну, которую протягивают за движущейся лодкой. Само это слово, в свою очередь, происходит от старофранцузского глагола, означавшего «слоняться, бродить в поисках добычи без определённой цели». Ранние сетевые фиксации термина относятся к рубежу восьмидесятых и девяностых годов двадцатого века, когда пользователи ранних интернет-форумов описывали провокационные сообщения выражением, дословно означавшим «закидывать удочку в расчёте на клёв новичков», — прямая метафора из рыболовной лексики, а не отсылка к мифологическому чудовищу.

Специализированные этимологические справочники прямо констатируют: хотя происхождение слова «троллинг» не имеет отношения к мифологическим существам, из-за случайного созвучия образ интернет-тролля задним числом ассимилировался с образом тролля из сказок — но это совпадение форм, а не общее происхождение.

Показателен и ещё более ранний пример того же рыболовного значения вне интернета: уже в тысяча девятьсот семьдесят втором году американские военные лётчики использовали выражение, дословно означавшее «ловить на блесну вражеские истребители», описывая тактику намеренного выманивания огня противника, — задолго до появления Всемирной паутины и безо всякой связи со скандинавским фольклором. Только позже, когда сетевой жаргон уже закрепился, массовое сознание задним числом подтянуло к нему образ уродливого существа из-под моста, усилив метафору «нечто мерзкое, прячущееся в тени и вредящее прохожим». Слова совпали случайно — образы слились уже потом, вслед за случайностью, а не благодаря ей.

Существо, которое каждый раз изобретают заново

Если вернуться к вопросу из заголовка, ответ окажется устроен так же двусмысленно, как и само слово «тролль». Физического великана, обращающегося в камень на рассвете, наука, разумеется, не подтверждает. Но подлинная история тролля — не история одного конкретного существа, а история того, как культура снова и снова заново придумывает облик для собственного слова, обозначающего необъяснимое: сперва это горный великан саг, потом персонаж устной сказки, побеждаемый смекалкой, затем гротескная фигура на холсте одного конкретного художника, затем туристический бренд на дорожном знаке, и наконец, безо всякой прямой связи с прежними значениями, — жаргонное слово из совершенно другой языковой семьи. Тролль существует ровно в том смысле, в каком существует любое достаточно живучее слово: не как единственный правильный образ, а как контейнер, в который каждая эпоха кладёт собственное содержание.