Холмовики — не один народ, а общее имя для многих

У «холмовиков» нет единого имени в самих первоисточниках — и это не недосмотр собирателей, а честная особенность самой темы. В отличие от оркнейско-шетландских трау, шотландских урисков или валлийского тилвит тег, за словом «холмовик» не стоит ни одной локальной традиции с собственным названием на местном языке: это собирательное, описательное обозначение, которым исследователи и пересказчики называют самых разных существ британского и скандинавского фольклора, объединённых одним признаком — жизнью внутри кургана или горного холма. Разобраться в этом честно значит не выдумывать несуществующий единый народ, а показать, из каких реальных традиций складывается сам образ.

Слово-ярлык, а не имя собственное

Шотландский фольклорист Алан Бруфорд в статье о добрых соседях Оркнейских и Шетландских островов использовал английское словосочетание «обитатели холмов» как один из нескольких синонимов трау — тех самых курганных духов, чьей традиции на этом сайте уже посвящена отдельная статья. У самого Бруфорда это не имя отдельного вида существ, а описательный оборот, применённый к уже названному персонажу. Похожая картина и со скандинавским материалом: собиратель европейской фольклорной мифологии Томас Кейтли в своде тысяча восемьсот двадцать восьмого года прямо называет датских и норвежских троллей «горным народом», используя местное слово «бьергфольк» как синоним, а не как обозначение отдельного вида. Иначе говоря, там, где источники действительно употребляют выражения вроде «холмовой народ», они почти всегда имеют в виду уже известных, отдельно поименованных существ, а не какую-то самостоятельную, недостающую в общем списке традицию.

Золото под землёй

При всей размытости самого термина сквозные мотивы, которые с ним связывают, вполне реальны и хорошо задокументированы — просто принадлежат они разным, отдельно записанным традициям. Датский и норвежский бьергфольк, согласно записям Кейтли, слыл богатым народом, хранящим внутри своих холмов сундуки с золотом; по праздничным дням холм будто бы приподнимался на светящихся столбах, а из-под земли доносились звуки пира. Мотив клада, спрятанного внутри холма и охраняемого его обитателями, — один из самых устойчивых в европейском фольклоре в целом, но закреплён он именно за конкретными, по-своему поименованными народами, а не за абстрактными «холмовиками» без роду и племени.

По записи Томаса Кейтли, скандинавский горный народ богат золотом и серебром, которое хранит в недрах своих холмов, а в праздничные ночи поднимает жилище на светящихся столбах, откуда доносятся музыка и смех пирующих.

Опасность потревожить границу

Другой устойчивый сюжет — враждебность обитателей холма к тем, кто нарушает его границы: копает курган, рубит растущее на нём дерево или просто задерживается на склоне после заката. Этот мотив пронизывает сразу несколько традиций, и потому его особенно легко ошибочно принять за примету единого «холмового народа» — но у каждого случая своя, отдельно записанная история: у оркнейских трау это связано с курганами-жилищами, у ирландских сидов — с холмами, которые традиция напрямую называет «народом курганов», у скандинавского бьергфольк — с недовольством потревоженных недр. Похищение людей, особенно музыкантов, заманенных танцем или мелодией, доносящейся из-под земли, — тоже общее место сразу нескольких традиций, а не отличительная черта одного конкретного существа.

Курган, который открывается не всегда

Календарная привязка к определённым датам года — ещё одна деталь, часто приписываемая «холмовикам» вообще, хотя в первоисточниках она принадлежит вполне конкретной, ирландско-шотландской традиции. Считалось, что курганы приоткрываются или становятся особенно опасными в дни древних кельтских праздников — Белтайна в начале мая и Самайна в начале ноября, — когда граница между мирами людей и обитателей холмов истончается. Свой, отдельный вариант этого мотива есть на острове Мэн, где местных обитателей холмов называют собственными именами — «муинджер вегги», малый народ, или «хогмены». Считалось, что переселяются они из холма в холм в ночь на одиннадцатое ноября, мэнский праздник Холлантайд, наследник того же старого Самайна, — и в эту ночь островитяне предпочитали не выходить из дома, чтобы не попасться им навстречу. Деталь показательна именно тем, насколько легко общий фольклорный мотив кочует между традициями в пересказах, обрастая по пути видимостью единой, стройной мифологии там, где на деле существует несколько независимых, по-разному устроенных верований.

Мертвец в кургане — не то же самое, что маленький народ

Отдельного пояснения заслуживает скандинавский термин «хаугбонде», буквально «хозяин кургана». В строгом смысле это слово в первую очередь относится не к волшебному народу, а к драугру — ожившему мертвецу, привязанному к собственной могиле и опасному для всякого, кто в неё вторгается. Смешивать курганную нежить с курганным «маленьким народом» — распространённая, но неточная практика: в скандинавской традиции это две разные категории сверхъестественного, а не два имени одного и того же явления.

Честный итог: собирательное имя для настоящего многообразия

История «холмовиков» интересна прежде всего тем, что показывает механизм складывания подобных зонтичных категорий в популярных пересказах. Современный эзотерический и справочный обиход нередко подаёт холмовиков отдельным, самостоятельным видом существ с собственной, устойчивой мифологией — но при внимательной проверке источников такой единой традиции не находится: перед читателем не один народ, а несколько разных, каждый со своим именем, своей географией и своим кругом сюжетов, объединённых задним числом одним удобным словом. Это не делает тему менее содержательной — напротив, за общим ярлыком скрывается куда более богатая и разнообразная картина, чем если бы холмовики действительно оказались единым, стройно устроенным народом.