Восемнадцатая руна футарка носит имя берёзы, и скандинавские поэмы говорят именно о ней, а вот англосаксонская строфа описывает дерево, которое издатель поэм Дикинс переводит как тополь.
Буква и дерево
Беркана обозначает звук «б» и занимает восемнадцатое место в футарке. Прагерманское имя руны означает «берёза» — так прямо называют дерево норвежская и исландская поэмы. В младшем футарке руна сохранилась под близким именем и с тем же значением.
Три поэмы о зелени и молодой поросли
Англосаксонская поэма, в переводе Дикинса, говорит о тополе: «Тополь не приносит плодов; но без семени даёт отпрыски, ибо рождается от своих листьев. Прекрасны его ветви и пышно убрана высокая крона, что достигает небес». Норвежская поэма содержит загадочную строку, упоминающую бога-обманщика Локи: «У берёзы самые зелёные листья из всех кустов; Локи был удачлив в своём обмане», — комментаторы до сих пор спорят, как именно эта отсылка к хитрости связана с самим деревом. Исландская поэма звучит проще и нежнее: берёза здесь названа облиственной ветвью, маленьким деревом и молодой свежей порослью. Через все три версии проходит общий образ молодости, зелени и обновления — берёза традиционно одной из первых одевается листвой весной.
Скромный след в надписях
Показательных примеров самостоятельного магического использования именно этого знака академические своды рунических надписей не выделяют так ярко, как для некоторых других рун, — чаще Беркана встречается в составе обычных футарк-рядов на памятниках, а не как отдельно значимый ритуальный символ.
Современные толкования
Ральф Блюм связывал Беркану с ростом — во всех смыслах: от роста растений до личностного и духовного развития. Эдред Торссон видит в этой руне женственность, плодородие, исцеление и возрождение, включая тему родов и материнства. Фрейя Асвинн идёт ещё дальше в этом направлении, связывая руну с богиней Берхтой, покровительницей матерей и детей, и предлагая рассматривать Беркану и Тейваз как пару женского и мужского начал — богиню-мать и бога неба, — хотя эта конкретная парная конструкция принадлежит уже её собственной современной интерпретации, а не подтверждена ни одной из древних поэм.
Берёза в германском фольклоре
Устойчивая связь берёзы с обновлением и молодостью характерна не только для рунической поэзии, но и для более широкого пласта германского и скандинавского фольклора, где это дерево традиционно ассоциировалось с началом весны и пробуждением природы после долгой зимы. В некоторых скандинавских традициях берёзовые ветви использовались в весенних обрядах, связанных с плодородием земли и скота, — хотя стоит сделать оговорку: подробности таких обычаев чаще фиксировались уже в куда более поздние века, и прямую линию между дохристианской рунической традицией и позднейшим фольклором провести с уверенностью не всегда возможно. Тем не менее сам образ берёзы как символа обновления оказался достаточно устойчивым, чтобы пережить смену религий и продолжать жить в народной культуре германских и скандинавских народов на протяжении столетий после того, как руническое письмо вышло из повседневного употребления.
Меркстав
Начертание Беркана асимметрично — знак напоминает букву с двумя одинаковыми петлями, обращёнными в одну сторону, — поэтому у руны есть отчётливое перевёрнутое положение. В нём современные толкователи видят семейные трудности, застой в делах или тревогу о здоровье — иными словами, ту же тему роста и заботы, но временно заблокированную или омрачённую.
Практическая польза берёзы у германских народов
Помимо символического значения, берёза имела для германских народов и вполне ощутимую практическую ценность: её кора использовалась для изготовления простых сосудов и в качестве материала для розжига огня благодаря высокому содержанию смолистых веществ, а древесина шла на изготовление домашней утвари. Берёзовый сок собирали ранней весной как источник питья и, вероятно, лекарственное средство — практика, сохранившаяся у многих северных народов Европы вплоть до Нового времени. Это сочетание практической полезности и символического образа обновления, вероятно, и сделало берёзу настолько естественным выбором для целой руны алфавита: дерево, ежегодно доказывающее свою способность к возрождению, одновременно служило человеку самыми обыденными, повседневными способами.
Дерево, узнаваемое издалека
Берёза выделяется среди европейских деревьев узнаваемой светлой корой и способностью первой одеваться листвой после долгой зимы, что делало её удобным и наглядным природным символом обновления для людей, живших в тесном контакте с окружающим лесом. В отличие от многих других деревьев, упоминаемых в рунических поэмах, — тиса с его ядовитой мрачностью или неведомого растения из строфы о руне Перт, — берёза не требует специального объяснения своего символического значения: её светлый ствол и ранняя зелень говорят сами за себя, без необходимости привлекать сложные мифологические сюжеты для истолкования смысла.
Итог
Беркана — руна, где все три поэмы, пусть англосаксонская и говорит о тополе, сходятся в образе дерева, зелени и молодой поросли. Современная гадательная традиция развила эту тему в сторону материнства и заботы, добавив от себя гендерную конкретику, которой не было в исходных поэтических текстах, но по сути оставаясь верной общему древнему образу дерева, которое первым откликается на приход весны.
Источники и примечания
- Дикинс Б. Рунические и героические поэмы древних германских народов. Кембридж: издательство Кембриджского университета, 1915.
- Пейдж Р. И. Руны. Лондон: Бритиш Мьюзиум Пресс, 2005.
- Блюм Р. Книга рун: руководство по использованию древнего оракула. Нью-Йорк: Сент-Мартинс Пресс, 1982.
- Асвинн Ф. Листья Иггдрасиля. Сент-Пол: Ллевеллин Пабликейшнс, 1990.
Примечание. Связь руны Беркана с богиней Берхтой и парное сопоставление с руной Тейваз как мужского и женского начал принадлежат современной авторской интерпретации Фрейи Асвинн, а не подтверждены ни одной из трёх средневековых рунических поэм.
