Русское гадание на игральной колоде в 36 карт

У русской традиции гадания на картах есть собственное лицо — не только по содержанию гадательных книг, но и по самой колоде, которой пользовались: тридцати шести картам вместо привычных Европе пятидесяти двух.

Как карты пришли в Россию

Игральные карты появились в России примерно на рубеже шестнадцатого и семнадцатого веков, попав в страну через Польшу и Германию из Франции. Первое достоверное упоминание карт в официальном документе относится к Соборному уложению царя Алексея Михайловича 1649 года — карточная игра там приравнена к серьёзному, наказуемому проступку. При Петре Первом отношение государства к картам заметно смягчилось, началось собственное, российское производство. В начале девятнадцатого века сложилась государственная монополия на выпуск карт, просуществовавшая вплоть до 1917 года, а производство было сосредоточено на Александровской мануфактуре в Петербурге.

Примечательная деталь: государственная монополия распространялась только на игральные карты как таковые, но не на гадательные — их печатали мелкие частные типографии и артели, чем и объясняется огромное разнообразие дошедших до нас дореволюционных гадательных изданий, выходивших вне главной казённой фабрики.

Откуда взялась укороченная колода

Стандартная европейская колода насчитывает пятьдесят два листа. В России же исторически прижилась колода из тридцати шести карт — от шестёрки до туза, без двоек, троек, четвёрок и пятёрок каждой масти. Историки карточного дела связывают этот формат с общим немецким влиянием на русскую карточную культуру: в немецкой игровой традиции укороченные колоды были обычным делом. Точную дату, когда именно тридцатишестикарточная колода закрепилась в России как стандарт, источники не называют. Известно только, что уже к середине девятнадцатого века такая колода была самой распространённой и доступной для всех слоёв общества, и именно на ней строилось большинство печатных гадательных пособий эпохи.

Русские гадательные книги: точная хронология

История русской печатной картомантии прослеживается на удивление подробно. Первое известное пособие — «Верный и легчайший способ отгадывать на картах», изданное в Санкт-Петербурге в 1782 году как адаптированный перевод французских и немецких руководств. Дальше список пополняется почти каждое десятилетие: в 1814 году московская университетская типография выпускает «Новейшие гадательные карты» с шестьюдесятью четырьмя карточками и ста двадцатью восемью гравюрами; в 1817 году появляются астрологические гадательные карты московской типографии Решетникова; в 1825 году переиздаются французские гадательные карты образца 1791 года.

Особое место в этом ряду занимает имя Мари Анны Ленорман: между 1848 и 1852 годами московское издательство Александра Семена выпускает серию карт под её именем — малую и большую версии, хотя сама знаменитая французская гадалка к их созданию отношения не имела и умерла ещё в 1843 году. В 1859 году выходят «Гадательные карты знаменитого профессора Сведенборга», выдержавшие минимум пять переизданий за двенадцать лет — редкий по устойчивости спроса пример. В 1861 году публикуется первая русская книга о Таро под названием «Таинственная книга Тота». Список продолжают «Киевская ворожея» 1879 года и «Интересные мифологические гадательные карты» Ольги Лузиной 1889 года.

Долгожителем этой традиции стал и «Оракул», изданный в 1814 году под полным названием «Древний астролог, или Оракул искуснейших в гадании: Мартына Задеки, Иосифа Мутта, Тихобрага и физиогномиста Лафатера и других» — на деле его составителем считается литератор и преподаватель математики Михаил Бранкевич. Книга объединяла в трёх томах сразу тринадцать разделов самого разного гадательного и предсказательного содержания: метод гадания «муромской волшебницы Всеведы» с готовыми ответами на полторы сотни жизненных вопросов, разделы по физиогномии и хиромантии, гадание по именам на взаимные чувства, сонник, гадание на кофе и бобах, астрологические предсказания, отдельный карточный раздел, астрономический календарь с пророчествами на будущее, толкования шифров и таблиц под названием «Жидовская кабала», а также загадки, святочные игры и фокусы. Такой широкий охват — от серьёзной астрологии до детских забав — и обеспечил книге долгую жизнь: в ней находил что-то для себя практически любой читатель, вне зависимости от того, интересовался ли он гаданием всерьёз или просто искал развлечение на святочный вечер. Книга оставалась популярной вплоть до начала двадцатого века во всех слоях общества, от простых горожан до царской семьи.

Мода, пришедшая с Запада

Увлечение картомантией пришло в Россию из Франции и Германии в середине восемнадцатого века и особенно укрепилось в дворянской среде пушкинской эпохи. После Отечественной войны 1812 года интерес к гаданию на картах в России заметно вырос — не в последнюю очередь под влиянием славы французской гадалки Мари Анны Ленорман, чьё имя, как уже говорилось, позже присвоили целой линии русских гадательных карт.

Специфика именно русской символики

Прямых документальных подтверждений того, что толкование мастей или картинок в русской традиции принципиально отличалось от французской, не существует. Известны примеры собственно русских по оформлению игральных, но не строго гадательных колод — например, серия «Русские пословицы и поговорки», выпускавшаяся Императорской карточной фабрикой в 1908–1914 годах, или парадная колода «Русский стиль», созданная к трёхсотлетию дома Романовых по мотивам костюмов знаменитого бала 1903 года в Зимнем дворце. Это красивые, самобытные по рисунку колоды, но к гадательной практике впрямую они отношения не имеют — это скорее памятники декоративного искусства своей эпохи, чем свидетельство особой русской системы толкования.

Зато сама система толкования карт по мастям в русской гадательной традиции задокументирована достаточно хорошо и в целом совпадает с общеевропейской: червы связывались с чувствами, любовью и домашними делами, бубны — с деньгами и вестями, трефы — с делами и жизненными хлопотами, пики — с трудностями и неприятностями. Эта четырёхчастная схема повторяется в разных русских источниках девятнадцатого и начала двадцатого века почти дословно, что говорит скорее об общей, устоявшейся в европейской картомантии логике, чем о какой-то отдельной, самобытной русской системе.

Итог

Русская традиция гадания на игральных картах — не бледная копия французской, а самостоятельная линия со своими особенностями: укороченной тридцатишестикарточной колодой, устойчивым потоком печатных пособий с 1782 года и долгоживущими изданиями вроде «Оракула», пережившими смену нескольких поколений читателей. При этом не стоит приписывать этой традиции больше самобытности, чем подтверждают источники: система толкования карт в ней в целом та же, что и в остальной Европе, а собственно русским было прежде всего предпочтение укороченной колоды и обилие собственной переводной и оригинальной печатной литературы.