Английский врач и учёный Томас Браун в 1646 году счёл нужным специально предупредить читателей: то существо, которое обычно описывают с ногами, крыльями, извивающимся змеиным хвостом и петушиным гребнем, — это вовсе не тот василиск, о котором писали античные авторы. «Наш» кокатрис, по его словам, — совсем другое дело, чем «василиск древних времён», представлявший собой просто небольшую змею длиной не более трёх пядей, отличавшуюся от прочих змей белыми пятнами на голове. Уже современники Шекспира понимали: перед ними два визуально разных существа, хотя у обоих по сути одно и то же смысловое ядро — смертоносный взгляд.
Слово, которое выбрали переводчики
Судьба слова «кокатрис» в английском языке шла своим, отдельным от континентальной бестиарной традиции путём — через Библию. Ещё Джон Уиклиф в переводе Писания конца четырнадцатого века использовал это слово там, где еврейский текст называл просто ядовитую змею, обозначенную словом от корня со значением «шипеть, извиваться» — без всякой мифологической гибридности. Майлз Ковердейл в 1535 году сохранил тот же выбор, а Библия короля Якова 1611 года окончательно закрепила «кокатриса» в нескольких местах книги пророка Исаии, книги Иеремии и книги Притчей. Переводчики попросту искали в родном языке самое пугающее слово для обозначения крайне ядовитой змеи — и в Англии шестнадцатого и семнадцатого веков таким словом-пугалом оказался уже прочно укоренившийся в народном воображении петухо-змей.
Показательно, что позднейшие ревизии перевода отказались от этого выбора: пересмотренная английская версия тысяча восемьсот восемьдесят пятого года заменила «кокатриса» на «василиска», следуя более древней латинской традиции, а современные переводы и вовсе используют нейтральное «гадюка». Сама история этих правок красноречиво показывает: «кокатрис» с самого начала воспринимался переводчиками как культурно-специфичный, чисто английский образ, а не как точный зоологический термин, годный для международного богословского употребления.
Гербовый зверь с петушиным гребнем
Английский геральдист Артур Чарльз Фокс-Дэвис в классическом руководстве по геральдике даёт чёткое техническое разграничение, какого не существовало в ранней бестиарной традиции. Кокатрис в гербовом деле — это виверна, драконья голова которой заменена петушиной, с клювом, гребнем и бородкой, часто выделенными отдельным цветом, как у настоящего петуха. Отдельно Фокс-Дэвис описывает более редкий вариант — «амфисбенного кокатриса», чей хвост оканчивается второй, драконьей головой; именно этот вариант геральдисты иногда называют собственно василиском, хотя сам автор оговаривается, что не встречал подобного щита в реальной английской практике.
Такая техническая тонкость показывает, насколько глубоко к позднему Средневековью визуальный, петушиный кокатрис отделился от словесного, змеиного василиска античных текстов: геральдисты нуждались в чётком графическом различении фигур на гербе, и потому зафиксировали письменно ту грань, которую бестиарии оставляли размытой.
Расцвет образа в эпоху Шекспира
Американский литературовед Лоренс Брайнер в статье о «карьере кокатриса», опубликованной в журнале истории науки «Изис», прослеживает неожиданную траекторию образа: как самостоятельная фигура кокатрис оформляется к концу двенадцатого века, получает известность в бестиариях тринадцатого и четырнадцатого столетий, но настоящего расцвета достигает между серединой шестнадцатого и началом семнадцатого века — в литературе елизаветинской и якобинской Англии, — прежде чем угаснуть под натиском новой науки к середине семнадцатого столетия.
Шекспир обращается к образу многократно, и в каждом случае акцент падает на смертоносный взгляд, а не на дыхание, которым, по античной традиции, убивал василиск Плиния. Джульетта у Шекспира сравнивает силу единственного слова со «смертоносным взглядом кокатриса»; герцогиня Йоркская в «Ричарде Третьем» называет своего сына «кокатрисом, вылупившимся на погибель миру, чей неотвратимый взгляд убийственен»; сэр Тоби Белч в «Двенадцатой ночи» пугает противников тем, что они «убьют друг друга одним взглядом, как кокатрисы». Английский антиквар Томас Фирмингер Тайзелтон-Дайер в своде о фольклоре у Шекспира приводит и стихотворную параллель у Драйдена: «Беды подобны взгляду кокатриса: если увидят первыми — убивают, если увидены сами — умирают».
| Черта | Античный василиск | Английский кокатрис |
|---|---|---|
| Облик | Небольшая змея с белыми пятнами | Гибрид петуха и змея, с ногами и крыльями |
| Главное оружие | Дыхание и взгляд в равной мере | Почти исключительно взгляд |
| Область бытования | Естественнонаучные тексты, бестиарии | Геральдика, поэзия, театр |
Взаимный взгляд как оружие и уязвимость
Именно эта симметрия смертоносного взгляда — убивает тот, кто увидел первым, а если увидели его самого, погибает он, — оказывается ключом к самому известному способу одолеть кокатриса. Английское предание из деревни Уэрвелл в графстве Хэмпшир рассказывает о чудовище, запертом в подземелье бывшего монастыря и терроризировавшем округу; человек по имени Грин, соблазнившись обещанным за убийство участком земли, опустил в подземелье зеркало. Кокатрис бросился на собственное отражение, принятое им за соперника, и обессилел в схватке с самим собой, после чего Грин довершил дело. Награда сохранилась в местной топонимике до сих пор под именем «земли Грина», а флюгер в виде кокатриса, украшавший приходскую церковь, ныне хранится в местном музее — редкий случай, когда фольклорная легенда оставила по себе не только рассказ, но и вполне материальный предмет.
Логика зеркала прямо вытекает из уже отмеченной взаимности взгляда: обратить оружие чудовища против него самого можно, просто заставив его увидеть себя первым. Мотив же о смертельной опасности петушиного крика для кокатриса, встречающийся в некоторых фольклорных пересказах, — это уже позднейшее, чисто постсредневековое осмысление, логично вытекающее из самой гибридной природы существа: только у петухо-змея, а не у чистой змеи античного василиска, могла возникнуть идея о том, что крик его же собственного птичьего вида способен обратить его в бегство или погубить.
Слово, обозначавшее не только чудовище
Отдельного упоминания заслуживает и переносное значение слова, закрепившееся в разговорном языке елизаветинской эпохи: «кокатрисом» тогда называли распутную женщину, вероятно, по ассоциации с гипнотической, завораживающей силой её взгляда. Это неожиданное сближение показывает, насколько плотно образ смертоносного взгляда врос в повседневную английскую речь того времени — вышел далеко за пределы геральдики и естественнонаучных трактатов и стал ходовой метафорой для описания вполне земных, человеческих опасностей.
Существо, рождённое границей двух языков
История кокатриса как отдельного, узнаваемого персонажа — это, по сути, история того, как одно слово прошло через фильтр сразу нескольких профессиональных традиций и от каждой унаследовало что-то своё. От геральдистов он получил чёткую иконографию, разграничивающую его от виверны и василиском. От переводчиков Библии — устойчивое место в самом авторитетном тексте английского языка. От Шекспира и его современников — репутацию символа гибельного взгляда, применимую и к чудовищу, и к опасной красавице. Ни одна из этих традиций не занималась кокатрисом ради него самого — каждая просто нашла в уже существующем образе удобный инструмент для собственной задачи, и именно из суммы этих случайных заимствований сложился персонаж, которого сегодня уверенно отличают от его древнего змеиного прародителя.
Источники и примечания
- Фокс-Дэвис А. Ч. Полное руководство по геральдике. Т. К. и И. К. Джек, 1909.
- Брайнер Л. А. Карьера кокатриса. Изис, том 70, 1979.
- Браун Т. Псевдодоксия эпидемика. Томас Харпер для Эдварда Дода, 1646.
- Тайзелтон-Дайер Т. Ф. Фольклор Шекспира. Харпер и братья, 1883.
- Библия короля Якова. 1611.
Примечания
- Легенда о кокатрисе деревни Уэрвелл в Хэмпшире приводится по местной краеведческой традиции; строгой архивной датировки первой письменной фиксации этого предания нет.
- Мотив гибели кокатриса от петушиного крика в статье рассматривается как позднейшее, постсредневековое осмысление гибридной природы существа, а не как часть исходной античной традиции о василиске.
- Переносное елизаветинское значение слова «кокатрис» как обозначения распутной женщины зафиксировано в словарях исторического сленга и текстах эпохи, но отдельного специального исследования на эту тему нет.
