Кумара — герой сказки, которой не было

Рыбак Джек Догерти из бухты Данбег в графстве Клэр подружился с существом по имени Кумара — зеленоволосым, красноносым, с рыбьим хвостом вместо ног — и однажды тот пригласил его к себе на дно моря. Там, среди прочего убранства подводного жилища, гостю показали ловушки для омаров, в которых, как объяснил хозяин, содержались души утонувших моряков: он подбирал их во время штормов, чтобы укрыть от холодной воды, искренне полагая это спасением. Джек, ужаснувшись, впоследствии напоил Кумару самогоном, выкрал его волшебную шляпу и выпустил пленников на свободу. История трогательная, узнаваемая и до сих пор пересказываемая как образец ирландского фольклора о водяных духах — вот только сама она, по признанию собственных создателей, была написана в Лондоне по мотивам немецкой сказки братьев Гримм и выдана за запись ирландского предания.

Свод, в котором это появилось

История под названием «Клетки для душ» была опубликована в сборнике Томаса Крофтона Крокера «Легенды и предания фей юга Ирландии», первая часть которого вышла в тысяча восемьсот двадцать пятом году, а вторая, куда вошёл рассказ о Кумаре, — в тысяча восемьсот двадцать восьмом. Крокер не был единственным автором сборника: над ним работала целая группа помощников, среди которых значился ирландский антиквар и собиратель фольклора Томас Кейтли. Именно перу Кейтли, как выяснилось позднее, принадлежит текст о Кумаре — и происхождение этого текста оказалось куда менее фольклорным, чем можно предположить по его виду.

Признание, сделанное самим автором

В собственной книге «Мифология фей», вышедшей в тысяча восемьсот двадцать восьмом году и переизданной с исправлениями в тысяча восемьсот пятидесятом, Кейтли открыто рассказал историю создания «Клеток для душ»: это переработка немецкой сказки о водяном и крестьянине из сборника братьев Гримм «Германские предания», опубликованного в тысяча восемьсот шестнадцатом году. По переписке Кейтли с одним из братьев Гримм, инициатива принадлежала самому Крокеру: услышав перевод немецкого сюжета, тот предложил переделать его в «ирландскую» историю и сам редактировал получившийся черновик. В немецком оригинале водяной хранит души в обычных горшках — замена на ловушки для омаров стала локализующей деталью, призванной привязать заимствованный сюжет к быту ирландского побережья.

Лучше всего успех этой стилизации показывает её дальнейшая судьба. Сказку десятилетиями перепечатывали как подлинную народную запись — в том числе Уильям Батлер Йейтс, включивший её в свой свод ирландских народных сказок. Признание Кейтли было напечатано, но его попросту перестали читать: текст к тому времени уже зажил собственной жизнью.

Кейтли впоследствии утверждал, что слышал похожие истории от собственных информантов из графств Корк и Уиклоу, настаивая на подлинной народной основе сюжета. Проверить это заявление невозможно, а обнаружить независимо зафиксированные версии подобной легенды в указанных им регионах современным исследователям не удалось. Перед нами, таким образом, не подлог в буквальном смысле — авторство честно раскрыто самим Кейтли в печати, — а распространённая для собирателей девятнадцатого века практика: литературная стилизация под фольклор, включённая в авторитетный свод наравне с подлинными записями и без ясного разграничения между ними для читателя.

Что на самом деле происходит в истории

Стоит уточнить и саму функцию персонажа. Кумара — не страж, торжественно оберегающий покой умерших, а простодушный пленитель, искренне убеждённый в собственном благодеянии: он ловит утопающих моряков в ловушки для омаров, считая, что спасает их от стихии, тогда как на деле держит в неволе. Освобождение душ хитростью смертного героя — не второстепенная деталь, а кульминация и нравственный стержень всего рассказа: добро, творимое по неведению и всё же оборачивающееся пленом, оказывается не менее опасным, чем сознательное зло.

Стоит также отдельно оговорить: сюжет о дочери Кумары, влюблённой в смертного жениха, — не более чем позднейшая путаница, которой в оригинальном тексте попросту нет. К подобному мотиву — морская дева, выходящая замуж за человека после того, как тот похищает её волшебный головной убор, — относится совсем другая история из того же сборника Крокера, «Хозяйка Голлеруса», где действует безымянная морская дева, а не Кумара и вообще не мужской персонаж.

Один из немногих некрасивых

Крокер и вся последующая традиция относят Кумару к мерроу — водяному народу ирландских поверий, чьё имя восходит к среднеирландскому обозначению морской девы-певицы, родственному образу сирены. Внутри этой традиции существовало устойчивое разделение по половому признаку: женщины-мерроу считались красавицами с человеческим торсом, зелёными волосами и лёгкой перепонкой между пальцами, способными выходить замуж за смертных, лишившись волшебной шапочки, тогда как мужские особи, напротив, слыли уродливыми — с зелёными зубами, свиными глазками и красным носом, который позднейшие комментаторы не без иронии связывали с пристрастием к крепким напиткам. Кумара как раз и служит хрестоматийным примером именно такого мужского типа мерроу — уродство персонажа в фольклорной логике объясняет, почему морские девы предпочитали браки с людьми, а не с собственными соплеменниками.

Как литературная подделка стала каноном

Спустя шестьдесят лет после первой публикации ирландский поэт Уильям Батлер Йейтс включил «Клетки для душ» в собственную антологию ирландских народных сказок, вышедшую в тысяча восемьсот восемьдесят восьмом году, судя по всему, не зная о признании Кейтли в авторстве. Так однажды сочинённый в Лондоне текст, ни разу не записанный со слов настоящего ирландского рассказчика, продолжил путешествие по последующим сводам уже в качестве подлинного памятника устной традиции — и остаётся таковым в массовом восприятии по сей день. Других независимых записей персонажа по имени Кумара, помимо линии Крокер — Кейтли — Йейтс, обнаружить не удаётся: перед нами не параллельно бытовавший в разных приходах устный сюжет, а единственная, целиком книжная цепочка передачи.

Зачем читать её и сегодня

История Кумары не становится менее интересной оттого, что оказывается литературной стилизацией, а не подлинной народной легендой, — она превращается в другой, не менее содержательный рассказ: о том, как формировался сам корпус того, что принято называть национальным фольклором. Викторианские собиратели, работая в спешке и с оглядкой на книжный рынок, нередко достраивали неполные традиции заимствованиями из соседних культур, и читатель, получавший подобный сборник, не имел способа отличить подлинную запись от искусной стилизации. Кумара — не обман, разоблачённый спустя века усилиями скептиков, а с самого начала честно, пусть и не на видном месте, признанная авторами литературная выдумка, которую следующие поколения просто разучились отличать от подлинного фольклора.