Орф — пёс, чьё отцовство решает местоимение

В строке греческого текста «Теогонии» Гесиода, где рассказывается о рождении Немейского льва и Сфинкс, стоит местоимение «она» — без явно названного подлежащего. К кому оно относится: к Ехидне, к её дочери Химере или к морской богине Кето, упомянутой несколькими строками раньше? От ответа на этот вопрос зависит, стал ли двуглавый пёс Орф отцом двух знаменитых чудовищ в кровосмесительной связи с собственной матерью — или эта деталь целиком выдумана переводчиками, разрешившими грамматическую неясность по своему усмотрению. Перед нами редкий случай, когда самая интересная деталь всей истории существа держится не на сюжете, а на одном-единственном непроясненном местоимении в двухтысячелетнем тексте.

Двойное имя, ни разу не решённый спор

У Гесиода, самого раннего из дошедших до нас источников, пса зовут Орт. В позднейшей традиции, у мифографа Аполлодора, имя того же существа звучит уже иначе — Ортр. Расхождение не случайно и не связано с ошибкой позднейшего переписчика: перед нами реальная историческая эволюция формы имени между архаической эпохой и эллинистическо-римским временем. Этимология самого имени остаётся спорной: одни исследователи связывают его со словом, означающим предрассветные сумерки, — тогда пёс назван в честь зари, которую, возможно, встречал на своём далёком закатном острове; другие возводят имя к прилагательному со значением «прямой, стоящий торчком» — попросту описательное прозвище. Устойчивого научного консенсуса по этому вопросу нет, и обе версии стоит считать открытыми гипотезами, а не установленным фактом.

Страж на краю света

Орф служил сторожевым псом великану Гериону на острове Эрифия, лежавшем, по представлению греков, в крайней западной точке обитаемого мира, за самим Океаном. Стада огромных красных коров он стерёг вместе с пастухом по имени Эвритион, и оба они пали от руки Геракла во время десятого подвига героя — похищения этих самых коров. Мифограф Аполлодор описывает расправу коротко и без затей: Геракл убивает Орфа одним ударом дубины, а следом тем же способом расправляется с подоспевшим пастухом. Аттическая вазопись, впрочем, порой рассказывает эту сцену иначе: на чернофигурной амфоре мастера, известного как Свинг-Пейнтер, датируемой серединой шестого века до нашей эры, двуглавый пёс у ног трёхтелого Гериона изображён пронзённым двумя стрелами, а не сражённым дубиной. Словесная и изобразительная традиции здесь расходятся, и это расхождение честнее не сглаживать: в вазописи и в поэтическом рассказе способ, которым Геракл убивает пса, вероятно, запомнился современникам по-разному.

Двое из одного помёта, разной участи

И у Гесиода, и у Аполлодора Орф назван двуглавым — расхождений по числу голов между двумя главными источниками нет, и та же деталь подтверждается иконографически на упомянутой вазе. Куда интереснее другое: Орф появляется в «Теогонии» бок о бок со своим братом по помёту — тем самым Кербером, стражем входа в подземное царство. Оба чудовища рождены от одних и тех же родителей, Тифона и Ехидны, в одной и той же сцене поэмы, один сразу за другим. У архаичного Гесиода Кербер наделён не привычными тремя, а целыми пятьюдесятью головами — то есть перед нами не просто два похожих пса, а нарочитая симметрия одного помёта с резко различной степенью чудовищности: скромный двуглавый страж далёкого острова живых и исполинский многоглавый страж границы мира мёртвых.

Местоимение, решившее судьбу двух чудовищ

Самая содержательная загадка во всей истории Орфа связана не с его смертью, а с тем, что могло произойти до неё. В строках «Теогонии», рассказывающих о рождении Немейского льва и Сфинкс, греческий текст использует местоимение женского рода без явно названного подлежащего — грамматическая неопределённость, признанная исследователями подлинной текстологической проблемой, а не позднейшей вольностью пересказчиков. Этим «она» могла быть Химера, старшая сестра льва и Сфинкс, — тогда речь о связи Орфа с сестрой; либо сама Ехидна, вступившая в кровосмесительную связь с собственным сыном; либо даже морская богиня Кето, упомянутая несколькими строками раньше, — версия, вовсе уводящая генеалогию в сторону от Орфа.

Прочтения эти, впрочем, не равновесны. Мартин Уэст, автор основного научного комментария к «Теогонии», считает Химеру гораздо более вероятным решением, чем Ехидну, и с ним соглашается большинство позднейших комментаторов. Инцест остаётся грамматически возможным чтением, но его придерживается меньшинство — и тем показательнее, что именно оно перешло в русский перевод.

Из трёх грамматически допустимых прочтений одной строки Гесиода один известный русский перевод выбирает версию инцеста: Немейский лев рождён Ехидной «в любви сочетавшейся с Орфом» — но сам греческий текст этого однозначно не утверждает, оставляя вопрос открытым.

Показательно, что позднейший мифограф Аполлодор решает загадку иначе и куда проще: в его пересказе фигура Орфа-отца попросту исчезает, а родителями чудовищ называются напрямую Тифон и Ехидна, без всякого посредничества сына. Три источника — тёмная грамматика самого Гесиода, выбор конкретного переводчика и упрощение позднейшего мифографа — дают три разных ответа на один и тот же вопрос о происхождении Немейского льва, и ни один из них нельзя назвать единственно верным.

Пёс без собственной иконографии

В отличие от своего знаменитого брата Кербера, которого античные художники охотно изображали отдельно, вне контекста конкретного мифа, Орф никогда не существовал как самостоятельный иконографический тип. Все сохранившиеся его изображения — лишь деталь батальной сцены гибели Гериона, спутник и жертва наравне с пастухом Эвритионом, а не герой собственного отдельного сюжета. Даже здесь, в изобразительном искусстве, Орф остаётся фигурой второго плана — тем, кто умирает первым, чтобы освободить дорогу к главному противнику.

Чудовище, интересное своей неопределённостью

История Орфа хороша именно тем, что сопротивляется желанию рассказать её как одну гладкую, законченную легенду. Даже собственное имя пса не устоялось между поэтами, даже отцовство важнейших чудовищ следующего поколения держится на грамматической неясности одной строки, а способ его гибели по-разному запоминали вазописец и поэт. Пожалуй, самое честное, что можно сказать об Орфе, — это признать: перед нами существо, которое сама традиция никогда полностью не досказала, оставив современному читателю решать вопрос об инцесте так же, как приходилось решать его каждому переводчику Гесиода на протяжении веков.