Слуа — воинство мёртвых, а не враги фейри

Гэльское слово «слуа» само по себе не означает ничего сверхъестественного — это обычное, нейтральное обозначение войска, толпы, множества людей: тот же корень дал английскому языку слово «слоган», изначально означавшее боевой клич шотландского клана. Но применительно к потустороннему миру словосочетание «слуа сит» — «войско холмов» — обозначает одну из самых тревожных фигур гэльского фольклора: летящее по ночному небу воинство неупокоенных мертвецов. Стоит сразу скорректировать распространённую формулировку: слуа не были противниками фейри в смысле военного соперничества двух враждующих сторон. Источники говорят о другом — либо о слуа как об одном из синонимичных названий фейри вообще, либо об обособленной, куда более зловещей категории мертвецов внутри общего потустороннего мира, но нигде не рассказывают о битвах между слуа и остальным фейским народом.

Одно из имён, которым называли фейри

Шотландский собиратель фольклора Джон Грегорсон Кэмпбелл в своде суеверий горной Шотландии и островов приводит слово «слуа» в перечне названий, которыми жители Гебрид обозначали фейри вообще, — наряду с «лёгким народом» и «маленькими людьми». В этом раннем и весьма авторитетном источнике слуа не выделены в отдельную, противостоящую прочим фейри категорию — это попросту ещё одно имя того же самого потустороннего народа. Развёрнутый и куда более зловещий образ летающего воинства мертвецов восходит не к этому краткому упоминанию, а к другим гебридским записям — прежде всего к обширному своду народных текстов, собранных этнографом Александром Кармайклом на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков.

Души, не принятые ни раем, ни адом

Именно у Кармайкла и у позднейших исследователей кельтского фольклора, включая известного собирателя Уолтера Эванс-Вентца, слуа предстают уже совершенно определённо: духами умерших, которым отказано во всех трёх возможных посмертных уделах — раю, аду и потустороннему миру самих фейри, — обречёнными кружить по небу стаями, подобными воронам или скворцам. Такая формулировка объясняет, почему слуа воспринимались отдельно от «обычных» фейри, обитающих в холмах и передвигающихся по земле: разница здесь не в военном противостоянии, а в самой природе и посмертной судьбе — слуа не столько чужой народ, сколько категория неприкаянных мёртвых, отвергнутых всеми возможными мирами разом.

Похищение из постели роженицы

Опасность, которую слуа представляли для живых, гебридская традиция описывает вполне конкретно. Чаще всего они охотились за женщинами, ещё не вставшими после родов, и их младенцами, — сам факт рождения ребёнка считался поводом для особой бдительности, требовавшей защищать и мать, и дитя от возможного похищения. Не меньшую опасность слуа представляли и для людей, находящихся при смерти: считалось, что воинство неупокоенных душ охотно вербует умирающего, чья посмертная участь ещё не определилась, забирая его в свои неприкаянные ряды прежде, чем душа успеет найти надлежащий покой. Похищенные, если и возвращались, часто оставались истощены, лежали лицом вниз и порой полностью или частично не помнили случившегося.

Согласно устойчиво повторяющемуся в записях поверью, слуа неизменно прилетали с запада, и потому окна и двери на западной стороне дома полагалось особенно тщательно запирать, если в доме находился умирающий или недавно родившая женщина.

Позднейшая книжная система, а не старая гэльская традиция

Расхожая сегодня идея о делении фейри на два враждующих двора — «светлый» и «тёмный», где слуа якобы принадлежат тёмной, недоброжелательной стороне, — заслуживает отдельного пояснения. Эта система классификации в наиболее полном и известном виде принадлежит британскому фольклористу Кэтрин Бриггз, изложившей её в собственной энциклопедии фей уже в тысяча девятьсот семьдесят шестом году, — то есть перед нами сравнительно поздняя литературная систематизация, а не повсеместная устойчивая гэльская традиция, задокументированная напрямую в полевых записях девятнадцатого века. Даже у самой Бриггз слуа при этом помещены в один лагерь со злыми фейри, а не в противостоящий им — то есть даже эта поздняя схема не даёт никаких оснований говорить о слуа как о врагах фейского народа: напротив, они оказываются на той же стороне, просто в числе самых опасных его представителей.

Один из многих ночных всадников Европы

Мотив воинства призраков, проносящегося по ночному небу, знаком далеко не только гэльской традиции: похожие предания о «дикой охоте» встречаются по всей Европе, от германо-скандинавского воинства, возглавляемого Одином, до испано-галисийской процессии душ, блуждающей по ночным дорогам. Современные историки, изучавшие происхождение этого общеевропейского мотива, предупреждают: сама идея единой, цельной традиции «дикой охоты», объединяющей все эти региональные предания в одну систему, во многом обязана реконструкции девятнадцатого века — прежде всего трудам собирателя германского фольклора Якоба Гримма, сплотившего разрозненные местные легенды в общую концептуальную рамку задним числом. Гэльская слуа, таким образом, — не заимствование чужого сюжета и не часть изначально единого общеевропейского мифа, а самостоятельная местная версия широко распространённого страха перед призрачным ночным небом, впоследствии удобно вписанная исследователями в общую типологию.

Дух, интересный именно своей неопределённостью

История слуа хорошо показывает, как легко упрощается нюансированная фольклорная традиция при пересказе через несколько посредников. Изначальная гэльская картина мира не знала чёткого деления на воюющие фракции добрых и злых сверхъестественных существ — она знала спектр опасностей разной природы, среди которых неупокоенные мертвецы занимали своё, особое место, не тождественное, но и не враждебное миру фейри земли. Превращение этой тонкой градации в упрощённый сюжет о войне двух лагерей — дело уже более поздних книжных систематизаций и современной массовой культуры, охотно принимающей готовые бинарные схемы там, где подлинная традиция предлагала куда более сложную, зыбкую и оттого куда более тревожную картину посмертной участи.