Народные приметы любви — что из них старое

Задолго до появления гадательных сборников и интернет-подборок русская деревня знала другой, куда более надёжный способ узнать о взаимности — не примету, а обычный вечер на посиделках, где парни и девушки могли просто поговорить друг с другом. Стоит разделить два разных явления, которые сегодня легко путают: подлинные, зафиксированные телесные приметы девятнадцатого века и современные городские клише, у которых при проверке не находится ни малейшей исторической опоры.

Локоть и палец — подлинная примета о чужой мысли

У Даля в собрании суеверий и примет находится точная, дословно зафиксированная запись: «Девка локоть ушибет — холостой парень вспоминает», а рядом — родственная ей: «Девка палец иглой уколет — похвалу слышать». Логика здесь та же, что и у более известной приметы о горящих ушах: случайная телесная неловкость истолковывается как знак того, что о человеке в этот момент думают или говорят. Похожим образом устроена и примета про случайную находку: «Если найденная булавка лежит к тебе головой, вспомнил приятель; если острием к тебе, замышляет враг», — а «Обознаться в человеке» истолковывалось как знак предстоящей свадьбы или, наоборот, похорон. Всё это подлинные, атрибутированные записи девятнадцатого века: случайность, произошедшая с телом или в быту, читалась как отголосок чужой мысли о тебе.

У Даля есть точная и по-своему трогательная примета: «Девка локоть ушибет — холостой парень вспоминает» — случайная бытовая неловкость истолковывалась как знак того, что о девушке в этот момент думает конкретный человек.

Настоящее пространство знакомства — посиделки

Здесь стоит подчеркнуть отдельно: за приметами в народной традиции стоял вполне реальный, немистический институт знакомства молодёжи — посиделки. Осенними и зимними вечерами деревенская молодёжь собиралась в избе для совместной работы, вроде прядения, и одновременно для игр, песен и хороводов. Вход в этот круг был отмечен возрастным порогом: парни начинали, как тогда говорили, «женихаться» примерно с шестнадцати-семнадцати лет, девушки — «невеститься» с четырнадцати-пятнадцати, и с этого момента им становились доступны игрища, хороводы и посиделки. У Даля само существование этого обычая упоминается как нечто само собой разумеющееся — «Женился, не постригся, а от посиделок отрекся», а в «Месяцеслове» отмечено и время, когда они начинались: «Покров — конец хороводам, начало посиделкам». На этих собраниях складывался целый этикет общения понравившихся друг другу парня и девушки — то есть перед нами настоящий, социально одобряемый способ узнать друг друга получше, а вовсе не гадание о будущем. Стоит отметить эту разницу прямо: приметы обещали знание о будущем, а посиделки давали реальную возможность его создать самим.

Чего на самом деле нет в старой традиции

Здесь нужна оговорка другого рода. Современные подборки примет о любви охотно предлагают целый набор сюжетов: одновременно потянулись за одним предметом — к отношениям, столкнулись в дверях — к судьбе, наступили друг другу на ногу — к взаимности, одновременно чихнули — к совпадению мыслей. При проверке ни одна из этих формул не находит подтверждения ни у Даля, ни в этнографических записях. Судя по всему, перед нами не старый фольклор, а позднее культурное клише — образ двух людей, случайно потянувшихся к одному и тому же, растиражирован массовой культурой двадцатого века и превратился в узнаваемый штамп романтической случайности, но никакой полевой фольклорной фиксации у него нет. Похожая история и с приметой про прилипшую к одежде нитку как знак скорой встречи с любимым человеком — она встречается в современных сборниках, но не восходит к Далю и не имеет ясного происхождения.