Свадебные приметы для невесты — обряд и его смысл

Невеста в старой русской традиции начинала причитать не утром в день свадьбы, а сразу после сговора — и оставалась в этом особом, полуплачущем состоянии неделями, а порой и месяцами. Разобравшись, зачем нужен был этот долгий плач и что означало закрытое покрывалом лицо, легко увидеть в пугающих на первый взгляд обычаях предков не суеверный морок, а стройную и по-своему бережную логику обряда.

Плач, который начинался задолго до свадьбы

Причитания невесты — не сиюминутный всплеск чувств, а обрядовая речь, звучавшая на протяжении всего периода между сговором и венчанием. Собиратель фольклора Елпидифор Барсов, записавший в семидесятых-восьмидесятых годах девятнадцатого века на Русском Севере обширные плачи, главным образом от сказительницы Ирины Федосовой, — иные из них насчитывают тысячи стихов, — застал этот обычай во всей его полноте: невеста, поклонившись родителям после сговора, начинала причитать уже в этот момент и продолжала вплоть до самого пути к церкви — а прекращала строго определённым жестом, выбросив по дороге к венцу платок со слезами. С этой минуты причитания смолкали окончательно.

В самих текстах причитаний часто звучит образ утраты — не косы даже, а особой обрядовой «красоты», которую невеста отдаёт, уничтожает или раздаёт подругам: это может быть лента, венок, ветка украшенного деревца. Вот характерный образ из записанных причитаний: невеста сравнивает себя с подстреленной птицей — «не утушка во бережку закрякала, красна девушка во терему заплакала». А в другом тексте девушка укоряет родителей за прежнюю строгость: «Не велел сударь-батюшка подалеку расхаживать, не велела мне матушка на белой свет посматривать» — и в этом упрёке слышится прощание с целой прожитой жизнью, а не жалоба на конкретных людей.

Причитания невесты начинались не в день свадьбы, а сразу после сговора, и продолжались неделями — вплоть до дороги к венцу, где невеста бросала платок со слезами, обрядовым жестом обозначая конец этого долгого плача.

Исследователи фольклора — среди них Александр Байбурин и Георгий Левинтон, сопоставившие свадьбу и похороны как два обряда перехода в совместной работе девяностого года, — прямо указывают на глубокое текстовое родство свадебных причитаний с похоронными плачами: в некоторых записях один и тот же поэтический образ, например зверя-проводника, звучит и в плаче невесты, и в плаче по умершему. Это не совпадение и не символ несчастья: этнографы читают его в рамках так называемого обряда перехода — представления о том, что невеста в этот период символически покидает свой род, «умирая» для прежней жизни, чтобы затем «родиться» заново в семье мужа. Плач здесь работает не как предвестие беды, а как обрядовое сопровождение по-настоящему серьёзной, необратимой перемены судьбы.

Покрывало — не для украшения, а для защиты

С покрытым лицом или головой невеста проходила значительную часть обряда, и здесь стоит внести необходимую в подобной теме точность: у Даля в разделах «Свадьба» и «Жених — Невеста» пословицы именно про фату на лице отсутствуют, а прямая формула о покрытой невесте — «Жених невесту покрытую узнаёт» — находится в соседнем разделе «Сватовство». Смысл обычая от этого не меняется: невеста в переходный период лишалась части обычных возможностей — самостоятельно двигаться, действовать, даже смотреть по сторонам, — за неё в этот момент говорили и действовали другие: сперва родители, затем подруги. Одно из объяснений, предложенных этнографами, состоит в том, что невеста в это время считалась особенно уязвимой для порчи, а закрытое лицо служило своего рода щитом. Впрочем, это лишь одна из версий, обсуждавшихся исследователями, а не единственно возможное толкование обычая.

Обратный обряд совершался уже в доме жениха и назывался раскрыванием — момент, когда жених словно заново узнавал невесту, а к ней возвращалась её обычная способность видеть и действовать самостоятельно. Похожий смысл несёт и смена головного убора: у Даля читаем «Покроют головушку, наложат заботушку» — переход от девичьей простоволосой причёски к убору замужней женщины прямо связывается с новым, более обременённым заботами статусом хозяйки дома.

Расплетённая коса и подруги, которые наряжают

Расплетение косы — отдельный, хорошо задокументированный обряд, обычно совершавшийся накануне свадьбы или в самый день венчания. Косу невесте расплетали не она сама, а родственники и подруги: по одним записям — «закосник» со стороны жениха, по другим — сам жених или его дружка, а невеста, по обычаю, должна была сопротивляться. У Даля сохранились яркие обрядовые формулы: «Расплетайся, трубчата коса, рассыпайтесь, русы волосы!», а в другом месте — трогательная деталь совместного действия: «Правую половину косы заплетает жених, левую сваха». Смысл обряда прозрачен и без гадательных толкований: одна девичья коса превращалась в две косы под женским убором — зримое воплощение перехода из одного статуса в другой, о чём говорит и сама пословица: «Как ни заплетай косу, девка, не миновать, что расплетать».

Тот же принцип — невеста как объект, а не субъект действия, — стоит и за обычаем наряжать её силами подруг и матери, а не самостоятельно. У Даля сохранилась формула, которую произносили при этом окружающие: «Просим набело умыться, хорошо снарядиться, в белые белила, в красные румяна». Заслуживает отдельного упоминания и примета о том, что невесте нельзя смотреться в зеркало полностью одетой перед выходом из дома: при внимательной проверке она не находит подтверждения ни у Даля, ни в этнографических работах — это, судя по всему, современное городское поверье, не имеющее отношения к старой традиции.

Обряд, построенный на одной идее

Все три обычая — долгий плач, закрытое покрывалом лицо, расплетённая и заново заплетённая коса — держатся на одной и той же научной рамке, которую этнографы называют обрядом перехода: невеста в промежутке между сговором и венчанием воспринималась традицией как временно выпавшая из обычного порядка вещей, а потому особенно уязвимая фигура, за которую до поры действовали другие люди. Знание этой логики полезно современной невесте не для того, чтобы буквально повторять причитания или расплетать косу, а для того, чтобы увидеть за пугающим на первый взгляд набором обычаев предков не суеверный страх, а цельный, продуманный веками способ прожить одно из самых серьёзных превращений в человеческой жизни.