Свадебные приметы, которые сегодня пересказывают одним списком, на самом деле принадлежат трём совершенно разным временам: одни родом из крестьянской избы девятнадцатого века, другие — из советского дворца бракосочетания, третьи прилетели из Голливуда всего тридцать лет назад. Разделить эти пласты — не формальность, а единственный способ понять, что стоит за каждой конкретной приметой на самом деле.
Крестьянская свадьба — обряд, а не праздник
Настоящая деревенская свадьба девятнадцатого века была многодневным, строго выстроенным обрядом, и у Даля она зафиксирована во всех подробностях. Сватовство завершалось рукобитьем — символическим скреплением сговора, когда сват трижды переносил пирог через руки отцов жениха и невесты и ломал его на куски, — обычай, дословно записанный собирателем в Ярославской губернии. После этого невеста считалась просватанной — «Просватанная, что проданная. Обрученная, что подаренная», — формула, честно передающая, что девушка воспринималась переходящей из одной семьи в другую. Между сговором и венчанием шёл девичник с причитаниями невесты, а сама свадьба завершалась венчанием и осыпанием молодых при возвращении из церкви хлебом и хмелем — благопожеланием достатка и плодородия, дословно зафиксированным у Даля.
За этой мрачноватой, полной плачей обрядностью стоит серьёзная научная рамка, которую этнографы называют обрядом перехода: невеста в промежутке между сговором и венчанием воспринималась как существо, временно выпавшее из привычного социального порядка, — она не должна была сама ходить, работать, показываться людям без сопровождения. Отсюда и покрывало, закрывающее лицо, — не украшение, а оберег для человека в особенно уязвимом переходном состоянии, и сами причитания, звучащие похоронным плачем: невеста как будто «умирала» для своего рода, чтобы «родиться» заново в семье мужа. Эта рамка разом объясняет десятки на первый взгляд разрозненных запретов и предписаний старой свадьбы.
Причитания невесты на девичнике звучали похоронным плачем не случайно: этнографы описывают традиционную свадьбу как обряд перехода, в котором невеста символически покидала прежний род, а покрывало на лице служило оберегом для человека, временно оказавшегося в особенно уязвимом, переходном состоянии.
Дворец бракосочетания и советская сцена
Второй пласт заметно моложе и хорошо задокументирован по датам. Первый советский Дворец бракосочетания открылся первого ноября тысяча девятьсот пятьдесят девятого года в Ленинграде, в старинном особняке на набережной, — и именно с этого момента скромная канцелярская регистрация в загсе превратилась в театрализованную церемонию с маршем при входе молодожёнов, торжественными словами и целым набором новых обычаев. Обычай возлагать цветы к Вечному огню или памятникам после росписи родился именно тогда — жест, встраивающий личный праздник в общегражданский советский ритуал. Свадебная кукла на капоте машины, ставшая массовой в семидесятые-восьмидесятые годы, по одной из версий восходит к куда более старому деревенскому обычаю — парной обереговой кукле-неразлучникам, которую в старину подвешивали к свадебному поезду, — но в новом, городском виде она перекочевала на автомобиль, заменивший собой упряжку. Многие приметы, которые сегодня воспринимаются как древние, — про свидетелей, про машины, про ленту через плечо, — на самом деле родом именно из этой эпохи, и им не века, а полвека с небольшим.
Заимствования последних тридцати лет
Третий пласт — самый молодой и легко узнаваемый, если знать, что искать. Обычай ловить букет невесты в толпе незамужних подруг, бросать подвязку, произносить английскую присказку про «что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы, что-то голубое» — всё это западные обычаи, попавшие в Россию в основном в девяностые годы вместе с общей модой на голливудский свадебный сценарий. Даже белое платье, которое сегодня кажется единственно возможным свадебным цветом, — сравнительно поздняя западная норма: закрепила её свадьба английской королевы Виктории в тысяча восемьсот сороковом году, хотя, что важно, королева не изобрела белое платье, а лишь сделала его модным примером для подражания, — до неё невесты обычно венчались в лучшем выходном платье любого практичного цвета. В русской же крестьянской традиции праздничным цветом невесты долгое время оставался красный.
Церковный календарь — отдельная история
Отдельного упоминания заслуживают приметы о «неудачных» месяцах для свадьбы вроде «в мае жениться — век маяться». За многими из них стоит не суеверие, а забытые церковные правила: венчание не совершалось в многодневные посты, на Святки, в масленичную неделю и в ряд других периодов, из-за чего крестьянский свадебный сезон сжимался в несколько узких окон — осенью после уборки урожая, зимой от Крещения до Масленицы и весной сразу после Пасхи, в так называемую Красную горку. Подробно об этом календаре и о том, почему его даты каждый год плавают, стоит поговорить отдельно, — здесь достаточно понимать сам принцип: то, что выглядит суеверием, часто оказывается забытым практическим расписанием.
Источники и примечания
- Даль В. И. Пословицы русского народа. Разделы «Свадьба», «Жених — Невеста», «Сватовство».
- Зеленин Д. К. Восточнославянская этнография.
- Байбурин А. К. Ритуал в традиционной культуре.
- Материалы по истории открытия первого советского Дворца бракосочетания в Ленинграде, тысяча девятьсот пятьдесят девятый год.
- Материалы по истории свадебного платья и свадьбы королевы Виктории, тысяча восемьсот сороковой год.
Примечания
- Три пласта свадебных примет — крестьянский, советский и западный — принадлежат разным эпохам и не образуют единой непрерывной традиции: приметы о свидетелях и машинах советские по происхождению, а бросание букета и белое платье — заимствования конца двадцатого века.
- Королева Виктория не изобрела белое свадебное платье, а лишь закрепила моду на него своим примером в тысяча восемьсот сороковом году; до этого невесты чаще венчались в нарядах любого практичного цвета, который можно было носить и после свадьбы.
