Обряды на удачу в народной традиции

Зачем перед дорогой садились, по избе разбрасывали зерно, а первого покупателя старались непременно уважить.

Зерно рассыпается по полу, дети произносят пожелания, хозяйка торопливо подбирает зёрнышки. Для обычного дня занятие странное: зачем сначала сорить, чтобы тут же убирать? Но в новогоднем обряде у каждого движения есть смысл. Россыпь зерна обещает будущий урожай, а проворство хозяйки, по поверью, помогает ему скорее вырасти.

В народной традиции удачу можно было вот так «посеять». Можно было встретить её вместе с первым праздничным гостем, пожелать путнику или постараться удержать хорошим почином. За каждым обычаем стояла вполне земная надежда: вернуться домой невредимым, продать товар, собрать хлеб, прожить год в достатке.

Лучше всего эти представления раскрываются в подробностях. Обратимся к русским обычаям, записанным собирателями фольклора и этнографами, и к одному близкому обряду других славянских народов.

Присесть на дорожку: удачный путь начинался с остановки

Вещи собраны, пора выходить — и тут кто-нибудь предлагает всем сесть. В исследовании Владимира Коршункова «Дорожная традиция России» показано, что обычай касался и отъезжающих, и провожающих. Важной частью этой короткой остановки было общее молчание.

В Водлозерье семья молилась перед иконами и ненадолго садилась на скамью. После слов главы семьи «С Богом» выходили на крыльцо. В других местах порядок действий мог отличаться. Присаживались также перед началом важных дел, связанных с выходом из дома.

Коршунков связывает этот обычай с особым значением начала: от первых действий ожидали влияния на всё предприятие. Он критически рассматривает объяснение, будто во время молчания домовой непременно наставлял путника. Такая красочная версия не становится установленным происхождением обряда лишь потому, что её часто пересказывают.

У этого обычая есть и понятная современному человеку сторона: перед расставанием все ещё на мгновение остаются вместе. Дорога начинается после общей паузы, когда сборы уже закончены.

Первый покупатель: «Для почину всякого почту и уважу»

Особое отношение к началу заметно и в торговом быту. В «Пословицах русского народа» Владимира Даля рядом стоят три выразительных наставления:

«Первого купца (покупателя) не упускай».

«Для почину всякого почту и уважу».

«Почин всего дороже».

Первой продаже придавали значение, выходившее за пределы одной сделки. Хорошо начавшийся торг давал надежду на удачный день. Поэтому первый покупатель заслуживал особого внимания: с ним следовало договориться, его старались не потерять.

Здесь граница между хозяйственной смёткой и поверьем почти незаметна. Начать торговлю действительно важно, но в представлении о счастливом почине первая удача словно прокладывает путь следующим.

У Даля есть и запрет стоять на пороге лавки: считалось, что так можно отогнать покупателей. Дверь, через которую должен войти желанный человек, старались не занимать.

Это пример того, как надежда на удачу выражалась в повседневном поведении. Торговый почин не обязательно требовал сложного обряда с особыми предметами. Иногда всё заключалось в том, кого первым принять, как встретить и чего в этот момент не делать.

Посевание: счастье сыплется из рукава

Зимой поля лежали под снегом, но в праздничной избе уже мог начаться символический сев. Аполлон Коринфский в книге «Народная Русь» описывает засевание «Василь-зерна», связанное с Васильевым днём — первым января по старому календарю.

В обряде участвовали дети. Они рассыпали по полу зерно, а старшая хозяйка собирала его и просила Бога об урожае. Считалось: чем быстрее она справится, тем спорее будет расти хлеб.

Собранные зёрна берегли до весны, а затем смешивали с семенами для настоящего посева. Эта подробность особенно важна. Праздничное действие продолжалось спустя месяцы: зерно из зимней избы должно было принести благополучие в весеннее поле.

Удачу здесь представляли очень осязаемо. Она означала наполненные закрома и достаток в доме. В записанной Коринфским приговорке звучит пожелание:

«Уроди, Боже, всякого жита по закрому, да по великому, а и стало бы жита на весь мир крещеный!»

Пожелание выходит за пределы одной семьи. Хорошего урожая просят столько, чтобы хватило всем. Перед нами обряд, в котором домашнее благополучие связано с общим представлением о сытой, устроенной жизни.

Слово и действие дополняют друг друга: зерно разбрасывают, будущее изобилие называют вслух, затем сохраняют его вещественный знак до начала работ.

Первый гость, которого ждали заранее

В ряде славянских традиций благополучие входило в дом вместе с особым посетителем — полазником. Этот обряд известен, в частности, у украинцев Карпат, поляков, словаков, сербов и болгар. Праздничные даты и подробности различались.

Первого гостя могли выбрать и пригласить заранее. Предпочтение отдавали человеку с хорошей репутацией, доброму, здоровому, удачливому. Его качества, по поверью, должны были благоприятно повлиять на жизнь хозяев.

В одном из вариантов гость ворошил огонь веткой и желал, чтобы приплода и других благ было столько же, сколько разлетающихся искр. Хозяева отвечали угощением и подарками.

Получается любопытный поворот: счастливую встречу не всегда предоставляли случаю. Её готовили. Обряд превращал первый визит в маленькое представление о будущем достатке — с пожеланиями, огнём и щедрым приёмом.

Здесь, как и в посевании, счастье приходит через другого человека. Чтобы пожелание прозвучало, нужно открыть дверь, принять гостя и ответить на принесённое добро.

Васильева каша: привлечь удачу или узнать о ней?

Рядом с обрядами благополучия существовали гадания. Внешне они могли быть очень похожи: особый день, определённая пища, приговоры и установленный порядок действий. Но задача различалась.

Тот же Коринфский рассказывает о приготовлении Васильевой каши. Хозяйка размешивала крупу с длинным причетом, в котором греча отправлялась пировать к князьям и боярам. Готовую кашу встречали как почётную гостью и внимательно осматривали горшок.

Хорошо упревшая каша обещала счастье. Трещина в горшке или каша, полезшая через край, считалась дурным знаком. При благоприятных приметах её съедали; при неблагоприятных, по описанию автора, выбрасывали вместе с горшком в прорубь.

В этой сцене заметно, как переплетались гостеприимное приглашение благополучия и попытка разглядеть будущую судьбу. Посевальное зерно должно было помочь урожаю. Состояние каши и посуды позволяло судить о том, каким окажется год.

Обряд, примета и гадание могли соседствовать в одном празднике, сохраняя разный смысл. Поэтому не всякое старинное действие, связанное со счастьем, стоит называть способом его привлечения.

Удача любила доброе начало

Если поставить эти обычаи рядом, становятся видны повторяющиеся мотивы: начать дело должным образом, встретить подходящего человека, произнести пожелание, поделиться угощением. Это общий рисунок рассмотренных примеров; единого для всех мест «обряда на удачу» за ним не скрывается.

Этнографические записи сохраняют надежды людей и способы их выражения. Само наличие обычая в книге, конечно, не подтверждает его власти над будущим. Но оно позволяет увидеть, как много внимания уделялось моментам, когда исход ещё неизвестен.

При этом народная речь знала и иронический ответ на чрезмерную боязнь дурных знаков. Даль записал: «Разбирать встречи — не слезать с печи». Если каждую встречу проверять на счастливый или несчастливый смысл, можно вовсе никуда не отправиться.

Так рядом уживались осторожность и решимость. Перед дорогой полагалось посидеть — а потом всё-таки встать и выйти за порог.