Шаманы Алтая и других регионов Сибири

Родовые горы, личные песни и семейная память — как различаются шаманские традиции большого края.

В книге этнографа Леонида Потапова «Алтайский шаманизм» встречаются имена людей, о которых редко вспоминают за пределами научной литературы: Сапыр Туянин с реки Куюм, Чоодур с реки Сараскыр. Рядом исследователь указывает их родовую принадлежность. Для него это существенная подробность: знание шамана связано с его происхождением, местом жизни и кругом почитаемых духов.

За каждым именем стоит человек, с которым можно было разговаривать, уточнять непонятное, разбирать смысл обряда. Потапов вспоминал, что знакомые ему шаманы спокойно обсуждали свою практику и помогали исследователю понимать собранные материалы. Эти встречи оставили нам гораздо более содержательный образ, чем привычная фигура в причудливом костюме на фоне огня.

Чтобы познакомиться с шаманами Сибири, полезно двигаться именно так: от общего названия — к конкретным людям и местам. Начнём с Алтая, а затем обратимся к Туве, Прибайкалью, Якутии и Таймыру. В каждом случае обнаружится своя история отношений между человеком, его общиной и невидимым миром.

Алтай: гора, которая разрешает стать шаманом

На Алтае шамана называют камом, а его обрядовое действие в русской литературе обычно обозначают словом «камлание». Однако даже в пределах этого региона обычаи заметно различались.

Особенно выразительные сведения Потапов записал у челканцев, одного из коренных народов Северного Алтая. По их представлениям, человек, почувствовавший шаманское призвание, должен был обратиться к родовой горе. Она могла разрешить служение или отказать. Ей приписывали и право определять, сколько бубнов шаман сменит за свою жизнь.

У кумандинцев новый бубен также представляли родовым горам. Считалось, что они оценивают его и назначают срок, в течение которого им можно пользоваться. Иногда покровительство приходило по материнской линии: тогда значение имела гора рода матери.

В таких представлениях гора обладала собственной волей и властью. Она могла одобрять, требовать, ограничивать. Поэтому выражение «шаман повелевает духами» здесь оказывается слишком простым: его собственная судьба зависела от отношений с покровителями. Даже начало служения требовало признания со стороны мира, к которому он обращался.

Алтайская вера менялась

Обычаи Алтая часто описывают так, будто они оставались неизменными тысячелетиями. Между тем история региона знает острые религиозные споры.

В 1904 году здесь оформилось бурханистское движение. Его сторонники стремились преобразовать местную религиозную жизнь; среди направлений этой реформы исследователи отмечают отказ от элементов культа мёртвых, присутствовавших в шаманской практике. Возникновение движения вызвало конфликт: коллективное моление разогнали, его руководители оказались под судом. Впоследствии отношение властей изменилось в сторону фактического признания нового вероучения.

Эта история помогает понять, почему нельзя автоматически называть шаманским любой алтайский религиозный обычай. В одном крае могли сосуществовать разные взгляды на то, кому следует молиться и кто вправе вести обряд.

Тува: у каждого шамана свой голос

У тувинских шаманов исследователь Монгуш Кенин-Лопсан записывал рассказы о происхождении их дара. Одни связывали его с предками, другие — с небом, третьи — с хозяевами земли и воды. Уже эти объяснения показывают, насколько личной могла быть история призвания.

Особое место в его материалах занимают алгыши — обрядовые песнопения и обращения. В них шаман представлял себя, называл своих покровителей, рассказывал о происхождении и просил помощи. Такие тексты позволяют услышать, как человек понимал собственное место в традиции.

Кенин-Лопсан приводит свидетельство о том, что шаманы различались красноречием: один говорил свободно и находил выразительные слова, другому это давалось труднее. Собственная песня была частью индивидуального мастерства.

Здесь многое зависело от способности говорить убедительно, удерживать внимание, обращаться к знакомым слушателям образам. Если мысленно убрать слова и оставить только удары бубна, значительная часть происходящего потеряется. Тувинский обряд обладал поэтическим содержанием, и запись его текста порой рассказывает о шамане больше, чем фотография облачения.

Прибайкалье: обряд, на который собиралась община

В бурятской традиции внимание привлекают тайлаганы — коллективные моления и жертвоприношения. Их устройство показывает, насколько тесно религиозная жизнь переплеталась с повседневными отношениями людей.

Этнограф Тарас Михайлов описывал разные местные календари тайлаганов. Сроки зависели от хозяйственного года: посева, подготовки земли, сенокоса, перемещения скота. Каждое моление имело своего адресата и назначение. Поэтому единого расписания для всех бурятских общин не существовало.

На такие собрания приходили с заботами о благополучии семей и хозяйства. Но общая встреча давала возможность обсудить и земные дела: заключить договорённости, решить вопросы будущего брака, выслушать сообщения местного старосты. Возникали здесь и конфликты — различия в достатке и положении никуда не исчезали.

Эта подробность делает картину живой. Вокруг обряда продолжалась обычная человеческая жизнь со своими обязательствами, обидами и надеждами. Положение шамана понятнее, когда видишь всю эту среду: его деятельность была включена в отношения людей, которые хорошо знали друг друга и после завершения моления возвращались к общим делам.

Якутия: зачем шаману кузнец

В материалах о шаманстве саха, собранных Николаем Алексеевым, рядом с будущим шаманом появляется ещё один важный участник — кузнец. Изготовление металлических деталей обрядового снаряжения требовало особого мастера. Его способности связывали с покровителем кузнечного дела Кыдай Бахсы.

Такой мастер занимал собственное место в религиозных представлениях. Его участие позволяло соединить ремесленное умение и требования обряда: предмет должен был получить нужную форму и стать пригодным для служения.

С изготовлением бубна связывались и отношения с деревом. В описанных Алексеевым якутских обрядах дерево могли считать связанным с жизнью определённого шамана. Его дальнейшее существование имело значение для владельца бубна; повреждение или гибель воспринимались как угроза.

За готовым облачением, таким образом, стоял труд нескольких людей и целая история согласованных действий. Чтобы шаман мог выступить перед общиной, требовались знания наставников, работа мастера и соблюдение правил, смысл которых разделяли участники. В этих подробностях особенно ясно видно, что даже необычный личный дар нуждался в поддержке окружающих.

Таймыр: что сохраняет семья шамана

У нганасан Таймыра исследователи записывали обряды и песнопения представителей семьи Костеркиных. Благодаря этим материалам можно проследить, как знания продолжали жить в памяти близких.

Музыковед Оксана Добжанская изучала исполнение шаманских песен наследниками традиции. В её публикации описана запись, сделанная 18 мая 2004 года в Таймырском краеведческом музее в Дудинке. Леонид и Надежда Костеркины исполняли обрядовые песнопения; Надежда также участвовала в переводе текста.

Здесь важен сам характер передачи. Человек может помнить мелодию, узнавать обращение к определённому духу, объяснять последовательность эпизодов, помогать исследователю понять услышанное. Каждое такое умение сохраняет часть семейного знания.

При этом исполнение для записи в музее имеет собственную задачу и обстановку. Добжанская специально рассматривает проблему воспроизведения шаманского ритуала: сходство песен ещё не делает все ситуации их исполнения тождественными.

Для читателя это возможность увидеть работу памяти. Песнопение доходит до нас благодаря людям, которые сумели его удержать, исполнить и перевести. Их вклад столь же заслуживает внимания, как имя прославленного шамана.

Люди, которых стоит услышать

Гора, разрешающая служение; песня, в которой человек рассказывает о себе; общее моление, собирающее соседей; кузнец, создающий обрядовые предметы; родственница, переводящая семейные песнопения. Эти эпизоды позволяют увидеть за словом «шаманизм» разные способы жить среди людей и понимать окружающий мир.

Они не исчерпывают традиций Сибири. Даже внутри одного народа многое менялось от местности к местности и от поколения к поколению. Но знакомство с конкретными свидетельствами даёт полезную привычку: за каждым эффектным образом искать имя человека, историю его семьи и голос тех, кто жил рядом с ним.

Заметки к статье

О времени описаний. Основу статьи составляют этнографические свидетельства о традициях девятнадцатого — двадцатого веков; таймырский пример относится к 2004 году. Их нельзя без отдельной проверки переносить на деятельность любого современного шамана.

О границах сравнения. У каждого региона выбрана одна выразительная тема. Это не означает, что только на Алтае почитали горы, только в Туве существовала обрядовая поэзия или только у нганасан знания передавались в семье.

О языке старых исследований. В советских изданиях этнографические наблюдения соседствуют с атеистическими оценками и теориями об обязательном исчезновении религии. В статье использованы конкретные описания обычаев; идеологические оценки авторов не принимаются за нейтральные научные выводы.