Шаманские ритуалы и атрибуты — шаманизм как религия

Что означали бубен и костюм, зачем обращались к духам и какое место шаман занимал в жизни общины.

Внутри одного селькупского бубна из собрания Российского этнографического музея есть железное кольцо. На первый взгляд — обычная деталь конструкции. Но в объяснении его символики это прорубь: через неё шаман, приняв облик гагары, мог скрыться под водой от преследующих духов.

В той же вещи соединяются солнце, луна, границы миров и образ живого оленя. Перед нами предмет, устройство которого рассказывает о том, как его владелец представлял вселенную и своё место в ней.

С этой подробности удобно начать разговор о шаманизме. Удар в бубен, взмах колотушки или металлическая подвеска приобретали смысл внутри определённой традиции. Чтобы понять ритуал, нужно знать, кто его совершал, к кому обращался и чего от него ждали окружающие.

Можно ли назвать шаманизм религией

Шаманизм относится к религиозной жизни, однако считать его одной всемирной религией с общим учением было бы неточно. Этим словом обозначают разные традиции, в которых особый человек — шаман или шаманка — устанавливает, по представлениям участников, связь с духами ради помощи людям.

Само слово «шаман» пришло из тунгусских языков. Позднее исследователи стали применять его к специалистам из других культур. Поэтому за одним названием могут стоять разные способы проведения обрядов, представления о душе и отношения с предками.

Здесь мы сосредоточимся прежде всего на народах Сибири и соседних областей Центральной Азии. Даже в этих пределах различия велики. Этнограф Владислав Кулемзин, изучавший несколько групп восточных хантов, специально предупреждал: полученные сведения нельзя автоматически переносить на всех хантов.

Религиозная жизнь общины также не исчерпывалась камланиями. В исследовании Кэролайн Хамфри и Ургунгэ Онона о даурах рядом с шаманами рассматриваются старейшины, почитание предков, мужские и женские обрядовые традиции, отношение к ландшафту. Такая картина помогает увидеть, как много религиозных действий существовало за пределами собственно шаманского сеанса.

Поэтому выражение «шаманская религия» требует уточнения: о каком народе, времени и круге обычаев идёт речь? Общие черты позволяют сравнивать традиции, но не делают их одинаковыми.

Кто становился шаманом

Право обращаться к духам нуждалось в признании окружающих. Убедительным основанием могли считаться необычные сновидения и видения, семейная история, признаки особого призвания. Шаманами становились и мужчины, и женщины.

Антрополог Шарль Степанофф приводит рассказы сибирских собеседников, которые связывали своё призвание с переживаниями детства. Вначале взрослые могли принимать слова ребёнка за фантазии; позднейшие события заставляли семью истолковывать их как ранние признаки дара. Так личная биография постепенно получала религиозное объяснение.

Для понимания этих рассказов существенны обе стороны: что человек переживал сам и как это воспринимали люди рядом с ним. Шаманская роль складывалась в отношениях с семьёй и общиной, от которых зависело признание его способностей.

Что происходило во время камлания

Камланием в русскоязычной этнографической литературе называют шаманское обрядовое действие. Его могли сопровождать пение, удары в бубен, движения, обращения к духам и изменения голоса. Однако внешняя выразительность была связана с конкретной задачей.

Одна из таких задач — помощь заболевшему. В описаниях сибирских традиций болезнь могла объясняться вмешательством духа или утратой души. Тогда шаману предстояло выяснить причину несчастья, обратиться к помощникам и добиться возвращения утраченного либо удаления того, что считалось источником страдания.

Этнограф Татьяна Сем описывает последовательность подобных действий: призывание помощников, установление причины беды, выбор способа воздействия, затем завершение общения и благодарственное подношение. Среди ритуальных средств встречались деревянные фигурки, в которые, согласно поверьям, можно было перенести болезнь.

Участники видели в происходящем переговоры и действия в мире духов. Именно эту внутреннюю логику следует учитывать, читая этнографическое описание; само описание обряда не доказывает его лечебной эффективности.

При этом присутствующие могли активно включаться в сеанс. Степанофф обращает внимание на способность шамана делать своё мысленное путешествие общим переживанием: голос, звук и рассказ помогали семье или собравшейся группе следовать за ним в невидимом пространстве. Ритуал соединял индивидуальный опыт с коллективным участием.

Бубен: звук, животное и устройство мира

Бубен — один из самых узнаваемых шаманских предметов. Его звучание создаётся колебанием натянутой кожи, а дополнительные подвески могут обогащать звук. Но для владельца значимыми были также материал, форма и происхождение инструмента.

Музыковед Оксана Добжанская показывает это на самодийских материалах. В разных объяснениях бубен выступает оленем, лодкой, вселенной, облаком и даже воплощением времени. Иногда его устройство хранит историю именно этого шамана.

Особенно выразительны пояснения нганасанского шамана Дюлсымяку Костеркина, записанные в 1990 году. Металлические детали внутри бубна он сопоставлял с суставами, а колотушку понимал как его язык. Так звук становился голосом одушевлённого помощника, способного сопровождать владельца.

В некоторых самодийских традициях изготовленный бубен проходил обряд «оживления». Представление о нём как о ездовом животном определяло отношение к вещи: у неё было место в обрядовой жизни, которое невозможно понять только по форме или орнаменту.

На селькупском бубне, с которого начался наш рассказ, расположение изображений обозначает Верхний, Средний и Нижний миры. Здесь инструмент одновременно помогает представить путь и служит средством путешествия в религиозном воображении участников.

Костюм и предметы-помощники

Шаманское облачение могло включать кафтан, нагрудники, головной убор, обувь и многочисленные подвески. Их сочетание зависело от местной традиции; привычный по фотографиям костюм с перьями не был универсальной формой для всех шаманов.

Показателен эвенкийско-орочонский комплекс из собрания Российского этнографического музея. Бахрома и жгуты на кафтане придают ему черты птицы и оленя. Железные подвески связаны с образом скелета предка, животными и устройством мироздания. Такое облачение позволяло выразить связь человека с существами, к которым он обращался.

Рядом с одеждой в коллекции находятся медная маска, жезл с навершием в виде лошадиной головы и небольшие изображения помощников. Среди них есть человеческие фигуры, птица, рыба и змея. Разнообразие этих вещей показывает, насколько конкретным мог быть круг существ, участвующих в шаманской работе.

Смысл атрибута определяется его связями с владельцем и обрядом. Одинаковая с виду птица на двух предметах не обязательно изображает одного и того же духа. Музейное название помогает опознать вещь, а понять её назначение позволяют рассказы носителей традиции и сведения об использовании.

Один обряд на берегу Енисея

В 2011 году сотрудники Российского этнографического музея наблюдали в Туве освящение оваа в комплексе Алдын-Булак. Оваа — сооружение, связанное с почитанием духов-хозяев местности.

Во время обряда использовались можжевельник, молочные подношения, бубен, плети и предметы буддийского культа. Шаман пел и двигался по солнцу; участники подвязывали цветные ленты. Церемония объединяла обращение к духам места, очищение и совместное действие собравшихся.

Исследователи подчеркнули особенность случая: это было новое оваа, созданное сообществом исполнителей горлового пения в этнокультурном и туристическом пространстве. В обряде сочетались унаследованные и новые элементы.

Этот пример важен именно своей конкретностью. Он показывает живую традицию, которая взаимодействует с буддизмом, современной культурной жизнью и новыми формами объединения людей. Наблюдавшийся сеанс нельзя превращать в образец всех тувинских камланий, но он позволяет увидеть, как ритуал продолжает находить себе место в меняющемся мире.

Почему современный образ шамана неполон

В популярных представлениях шаман часто выглядит одиноким хранителем древней мудрости, свободным от повседневных забот. Между тем этнографические материалы постоянно возвращают нас к семьям, хозяйству, местности, болезням и отношениям между людьми.

Историк Андрей Знаменский прослеживает, как в XX веке интерес западных духовных искателей помог сформировать другой образ шаманизма — личного пути к природе и самопознанию. Возникли семинары и практики, которые выбирали отдельные элементы разных культур и соединяли их с современными ожиданиями.

Такое переосмысление имеет собственную историю. Оно не позволяет автоматически судить о том, как жили и проводили обряды конкретные сибирские общины.

Вернуться к их опыту помогает внимательное чтение вещей и свидетельств. Кольцо оказывается прорубью, колотушка — языком, одежда — выражением связи с предком. За этими образами открывается мир, в котором отношения с невидимыми существами были частью заботы о видимой жизни: о близких, животных и земле, на которой живёт община.