Классическое Таро: структура и история

«Классическое Таро» — это не одна конкретная колода вроде Марсельской, Уэйта или Тота, а сама структура из семидесяти восьми карт, сложившаяся за несколько столетий и ставшая общим фундаментом для всех позднейших авторских переработок.

Откуда взялись семьдесят восемь карт

Колода Таро возникла как игра — карты триумфов, появившиеся в Северной Италии между тысяча четыреста тридцатым и тысяча четыреста пятидесятым годами; переход от карточной игры к гадательной и эзотерической практике произошёл только в конце восемнадцатого века во Франции, о чём подробно рассказано в отдельном материале сайта. Сама структура колоды при этом восходит к более раннему источнику: четыре масти младших арканов — кубки, монеты, мечи и жезлы — унаследованы от мамлюкских игральных карт Египта четырнадцатого века, где были монеты, кубки, мечи и клюшки для игры в конное поло. При переносе этой системы в Европу клюшки превратились в жезлы, а изогнутые сабли — в прямые мечи. Пятьдесят шесть младших арканов устроены как обычная игральная колода — четыре масти по четырнадцать карт, включая четыре придворные фигуры. Двадцать два старших аркана — отдельный, добавочный набор козырных карт, не имеющий аналога в обычных карточных играх того времени; современные термины «старшие арканы» и «младшие арканы» ввёл в оборот лишь в девятнадцатом веке французский оккультист, писавший под псевдонимом Поль Кристиан, — игроки пятнадцатого-восемнадцатого веков этих слов не знали и называли козырные карты просто «триумфами».

Как играли в тарокки

Прежде чем стать инструментом гадания, колода веками служила исключительно для карточной игры на взятки, и в некоторых странах эта традиция жива до сих пор. Правила устроены так: колода делится на четыре обычные масти и двадцать одну нумерованную козырную карту-триумф, плюс отдельная ненумерованная карта Шута, которая не бьёт другие карты, но освобождает игрока от обязанности ходить в масть. Игрок обязан ходить в масть, а если карт этой масти на руках нет — обязан бить козырем; взятку берёт либо старший козырь, либо, если козырей никто не клал, старшая карта заявленной масти. Цель игры — не собрать как можно больше взяток, а набрать очки, которые начисляются за определённые старшие карты каждой масти и за карты, выигранные в последней взятке партии.

Игра не исчезла с приходом гадательной моды — игры семейства тарок живы во многих странах Европы: во Франции, Австрии, Венгрии, Словении, Чехии, Швейцарии, Дании, Италии. Во Франции эта игра известна как французское таро и остаётся второй по популярности карточной игрой в стране: у неё есть собственная федерация, клубы и регулярные турниры. В Австрии играют в кёнигруфен — игру для четырёх участников, где один из игроков «зовёт» себе партнёра по определённому королю; эта традиция настолько устойчива, что австрийская комиссия ЮНЕСКО включила её в национальный реестр нематериального культурного наследия. В Италии живая традиция сохранилась в нескольких местах — в Пьемонте, на Сицилии и в Болонье, — там играют в сокращённую версию колоды из шестидесяти двух карт, известную с шестнадцатого века, и современный вариант этой игры по-прежнему выпускается итальянскими производителями игральных карт.

Порядок арканов в разных городах Италии

В пятнадцатом веке единого стандарта не существовало не потому, что старшие арканы в разных городах изображали разных персонажей, — набор образов был в целом похожим, — а потому, что сами карты изначально не были пронумерованы, и каждый город закрепил собственный порядок практикой игры, а не единым правилом. Историк Майкл Даммит показал, что все известные исторические варианты порядка сводятся к трём семьям. В Болонье и на территориях к югу самым старшим козырем был Ангел, за ним следовал Мир. В Ферраре и на территориях к востоку, напротив, самым старшим был Мир, а следом шли Правосудие и Ангел — при этом Правосудие в этой традиции стояло заметно выше, чем в остальных, хотя мода на такой порядок угасла уже к концу шестнадцатого века. В Милане и на территориях к западу старшинство было обратным болонскому: Мир выше Ангела. Именно эта миланская линия, разошедшаяся через Швейцарию и Францию во время Итальянских войн, легла в основу позднейшей марсельской традиции, а значит и современного общепринятого канона. Сильнее всего от города к городу различалось расположение трёх карт-добродетелей — Умеренности, Силы и Правосудия.

Минкьята: колода в девяносто семь карт

Во Флоренции сложилась собственная, куда более сложная версия игры — минкьята, использовавшая колоду не из семидесяти восьми, а из девяноста семи карт. Первое упоминание игры встречается в письме Луиджи Пульчи тысяча четыреста шестьдесят шестого года, расширенная колода в девяносто семь карт засвидетельствована с тысяча пятьсот шестого года, а расцвет пришёлся на восемнадцатый век, когда минкьята по популярности превзошла в Италии обычную игру в тарокки и распространилась из Флоренции по остальной стране и во Францию. К картам стандартного Таро флорентийцы добавили двадцать новых козырей: три богословские добродетели — Веру, Надежду и Милосердие, — недостающую четвёртую главную добродетель Благоразумие, а также четыре стихии и все двенадцать знаков зодиака; Папессу при этом убрали. Игра постепенно вышла из широкого употребления к концу девятнадцатого — началу двадцатого века; в Генуе в неё ещё играли в тысяча девятьсот тридцатые годы, но сегодня минкьята — не живая карточная традиция вроде французского таро или австрийского кёнигруфена, а исторический артефакт, известный по коллекционным переизданиям.

Названия арканов в разных традициях

Сравнение оригинальных названий по трём главным традициям показывает, что расхождения касаются не только порядка карт, но и самих имён.

Особенно показательны две перемены имени: карта, которую итальянская и французская традиции называли Папой, у Уэйта превратилась в куда более абстрактного Иерофанта, а Папесса — в Верховную Жрицу, лишившись прямой отсылки к церковной иерархии. Более ранняя итальянская традиция называла аркан шестнадцать Домом Дьявола или Молнией, а не Домом Божьим, как закрепилось позже во французской линии.

Как печатали карты

Массовое производство карт в пятнадцатом-восемнадцатом веках опиралось на гравюру по дереву — ксилографию: с вырезанной рельефной деревянной доски печатали целый лист с несколькими картами сразу, а затем лист разрезали и наклеивали на картон. Первую после печати раскраску наносили вручную, что делало ранние карты дорогими и доступными лишь состоятельным заказчикам, — этим отчасти объясняется штучный характер заказных аристократических колод вроде Висконти-Сфорца. Позже для ускорения массового производства распространилась трафаретная раскраска: через прорезанный трафарет мазками кисти наносили цвет прямо по отпечатанному чёрному контуру — эта техника впоследствии, уже в двадцатом веке, получила отдельную жизнь как самостоятельный художественный приём во французской книжной иллюстрации. Ремесло было организовано цехами: в немецких городах — Аугсбурге, Нюрнберге, Ульме — в цеховых книгах фиксировались отдельно мастера-картоделы и мастера-раскрасчицы, причём среди раскрасчиков было много женщин; во французском Лионе к середине шестнадцатого века ремесло достигло такого масштаба, что стало заметной статьёй городского дохода, а в Англии изготовители карт получили королевскую хартию на собственный цех в тысяча шестьсот двадцать восьмом году. Единичная роскошная гравюра на меди, которой была исполнена колода Сола-Буска в тысяча четыреста девяносто первом году, опередила массовый переход всей отрасли на эту технику на несколько десятилетий — ксилография и ручная раскраска оставались нормой ещё долгое время после неё.

Висконти-Сфорца: древнейший дошедший образец

Древнейшие сохранившиеся комплекты близкой к современной системы связаны с миланскими семьями Висконти и Сфорца и датируются серединой пятнадцатого века. Заказчиками выступали герцог Миланский Филиппо Мария Висконти и его зять Франческо Сфорца. До наших дней не дошло ни одного полностью сохранившегося комплекта — известно около пятнадцати частично уцелевших наборов карт, хранящихся в разных музеях и частных собраниях; самый полный из них, включающий двадцать карт из двадцати двух старших арканов, разделён сегодня между несколькими хранилищами. Важно, что в пятнадцатом веке единого канонического состава и порядка двадцати двух карт ещё не существовало: региональные варианты Милана, Феррары и Болоньи расходились между собой по числу и последовательности старших арканов — устойчивый канон закрепился значительно позже.

Сола-Буска и рождение сюжетных младших арканов

Другой ключевой исторический источник — колода Сола-Буска тысяча четыреста девяносто первого года, древнейшая полностью сохранившаяся колода из семидесяти восьми карт и первая, выполненная в технике гравюры на меди. Её уникальность в том, что абсолютно все карты, включая младшие арканы, несут сюжетные аллегорические изображения, а не просто условные значки масти, — на четыре столетия раньше, чем это стало нормой у Уэйта и Смит. Колода Сола-Буска не оказала влияния на современников и была фактически переоткрыта только в начале двадцатого века: Британский музей приобрёл её фотографии в тысяча девятьсот седьмом году, и, судя по всему, Памела Колман Смит видела эти репродукции незадолго до работы над колодой Уэйта — композиции нескольких карт её младших арканов заметно перекликаются именно с образами Сола-Буска.

Марсельская линия и закрепление канона

Устойчивый, узнаваемый сегодня порядок и облик двадцати двух старших арканов закрепился через французскую марсельскую традицию картоделов семнадцатого-восемнадцатого веков, о которой подробно рассказано в отдельном материале сайта. Ключевые мастера этой линии — Жан Нобле в середине семнадцатого века, Жан Додаль на рубеже семнадцатого-восемнадцатого веков и Николя Конвер в тысяча семьсот шестидесятом году — постепенно унифицировали иконографию и порядок карт, а в тысяча девятьсот тридцатом году Поль Марто, глава карточной фабрики «Гримо», переиздал версию Конвера, зафиксировав современный канонический облик рисунка и его цветовую гамму.

Как менялись отдельные сюжеты

Даже внутри устоявшейся структуры отдельные карты со временем менялись. В марсельской традиции Правосудие занимало восьмое место, а Сила — одиннадцатое; в тысяча девятьсот девятом году Артур Уэйт поменял их местами, следуя порядку, принятому в ордене Золотой Зари ради согласования с зодиакальными соответствиями. Образ Дьявола тоже не был раз и навсегда зафиксирован: в домарсельских и ранних марсельских колодах это андрогинная демоническая фигура с крыльями летучей мыши и лицом на животе, к постаменту которой привязаны две мелкие фигурки, — устойчивая иконография этой карты сложилась не сразу и заметно менялась вплоть до середины девятнадцатого века. Помимо перестановки отдельных карт, в колоде Уэйта и Смит сюжетными впервые после Сола-Буска стали не только старшие, но и все пятьдесят шесть младших арканов — это изменение самой структуры системы, а не отдельного изображения.

Старшие арканы как архетипы: позднейшее прочтение

Восприятие двадцати двух старших арканов как универсальной последовательности архетипов человеческого пути — не исходный смысл карт, а позднейшая оккультная интерпретация. В пятнадцатом веке двадцать два триумфа были просто набором аллегорических персонажей и понятий своей эпохи — Папа, Император, Смерть, Колесо Фортуны, добродетели, — без единой философской концепции, объединяющей их в путь развития личности. Идея связать эти карты с двадцатью двумя буквами еврейского алфавита и прочитать их как архетипическую последовательность появилась только в конце восемнадцатого века у французских оккультистов, а в дальнейшем была развита в девятнадцатом и двадцатом веках — вплоть до психологических прочтений, вдохновлённых идеями Карла Юнга.