Херувимы — стражи границы между человеком и Богом

Херувимы в Библии почти никогда не занимаются тем, чего современный человек ждёт от ангела. Они не приносят весть, не называются личными именами, не выступают покровителями отдельных людей.

Они появляются там, где проходит граница: у потерянного рая, над ковчегом Завета, в Святая святых, вокруг престола. Эта особенность объясняет и их древнейшее значение, и то, почему христианская традиция позднее отвела им место среди высших небесных чинов.

Слово «ангел» здесь требует точности. В еврейской Библии обычное обозначение ангела — «мал’ах», посланник. Херувимы этим словом обычно не называются и первоначально представляют особую категорию существ; в общее представление об ангельском мире их включает уже последующая систематика.

Ещё одну границу стоит провести сразу: библейские херувимы — не пухлые крылатые младенцы эпохи Возрождения. Детские черты появляются в одной раввинистической интерпретации имени, а европейские путти принадлежат уже другой истории искусства.

Первое появление — закрытая дорога

Херувимы возникают в тексте не на небе, а у входа. После изгнания Адама и Евы Бог помещает у сада херувимов и пламенный обращающийся меч, чтобы охранять путь к древу жизни.

Функция предельно ясна: они отмечают границу пространства, доступ к которому человеку больше не принадлежит. Херувим здесь не столько охранник в бытовом смысле, сколько знак перехода между уровнями реальности — за ним начинается область непосредственного присутствия Бога.

Происхождение самого слова остаётся спорным. Его сопоставляли с несколькими древневосточными словами и с изображениями крылатых существ Месопотамии и Леванта, но надёжной общепринятой этимологии нет.

Поэтому популярное толкование имени как «полноты знания» следует понимать не как вывод исторической лингвистики, а как позднейшее богословское истолкование — к нему мы ещё вернёмся.

Золотые фигуры, которые ничего не изображают

Самая важная для иудаизма группа текстов связывает херувимов с ковчегом Завета. В книге Исход Бог велит изготовить двух золотых херувимов над крышкой ковчега: крылья распростёрты вверх, лица обращены друг к другу. Из пространства между ними Бог говорит с Моисеем.

Возникает парадокс. Та же Тора, которая запрещает изготовлять изображение для поклонения, предписывает создать херувимов для святилища.

Противоречие исчезает, если помнить о функции. Херувимы не изображают Бога и не являются объектами поклонения — они обозначают место Его невидимого присутствия. Фигуры указывают на пустоту между собой, и смысл здесь именно в ней.

В описании храма Соломона масштаб увеличивается: в Святая святых помещены огромные крылатые фигуры, распростёртые крылья которых охватывают внутреннее пространство. Ковчег оказывается под ними, и храмовая архитектура воспроизводит представление о божественном престоле.

Отсюда понятна библейская формула о Боге, восседающем на херувимах. В псалмах появляется и другой образ — Бог летит, воссев на херувима. В одном случае они напоминают престол или его живые опоры, в другом — небесную колесницу.

Видение, в котором храм сдвинулся с места

Самая сложная картина — у пророка Иезекииля. В первой главе он видит четырёх живых существ с крыльями и несколькими лицами, рядом движутся колёса, над существами — подобие свода и престола. Слово «херувимы» в начальном описании ещё не используется, но в последующем видении пророк прямо узнаёт их.

Храмовый символ превращается в образ подвижного престола. Бог Израиля не привязан к одному зданию или городу: Его слава может покинуть храм, а небесная колесница движется вместе с ней.

Для последующей иудейской мистики это приобрело огромное значение — отсюда развивается интерес к Меркаве, престолу-колеснице и окружающим его существам.

Важно, что внешность здесь подчинена функции. Множество лиц, крыльев, глаз и колёс не сводится к портрету биологического существа. Это язык видения, показывающий движение, знание и недоступность божественного мира обычному взгляду.

Ребёнок, Завет и девятое место

Иудаизм не выработал обязательной для всех эпох таблицы ангельских чинов, поэтому вопрос о месте херувимов в иудейской иерархии одного ответа не имеет.

Талмудическая традиция предлагает известное толкование слова «херув» через арамейское обозначение ребёнка. В трактате «Хагига» обсуждается различие между человеческим лицом и лицом херувима: одно понимается как лицо взрослого, другое — как детское. Эта экзегеза сильно повлияла на дальнейшее воображение, хотя доказанной этимологией не является.

Другие раввинистические тексты связывают храмовых херувимов с отношениями между Богом и Израилем: их взаимное положение истолковывалось как символ близости или, напротив, нарушения отношений. Архитектурные фигуры превращаются в образ Завета.

Показателен Маймонид. В «Мишне Тора» он располагает херувимов лишь на девятом месте среди десяти уровней ангельских существ — выше находятся святые животные, офаним, эрелим, хашмалим, серафимы. Схема резко отличается от христианской и хорошо показывает, насколько опасно переносить одну религиозную классификацию в другую.

Как херувим поднялся на вершину

Новый Завет сохраняет связь со святилищем: Послание к Евреям упоминает херувимов славы, осеняющих очистилище над ковчегом. В Апокалипсисе вокруг престола появляются четыре живых существа, но херувимами они прямо не названы — их сближение с видением Иезекииля происходит уже в христианском истолковании.

Решающим для будущей системы стал трактат Псевдо-Дионисия Ареопагита «О небесной иерархии» рубежа пятого и шестого столетий. Автор распределил небесных существ по трём иерархиям, и в высшую вошли серафимы, херувимы и престолы.

Херувимы в этой системе находятся непосредственно возле Бога и связываются с высшим знанием и созерцанием. Псевдо-Дионисий толкует их название как указание на полноту знания и способность воспринимать божественный свет, передавая просвещение нижестоящим.

Фома Аквинский также рассматривал херувимов внутри высшей иерархии и связывал их особенность со знанием божественных тайн; высшим чином у него оставались серафимы, символизирующие совершенную любовь.

Получается характерное расхождение: у Маймонида херувимы близко к нижней границе классификации, у Псевдо-Дионисия — почти на вершине. Это не спор о том, кто правильно посчитал ангелов, а разные богословские способы упорядочить разрозненные библейские названия.

Молящиеся на месте херувимов

В восточнохристианской традиции значение херувимов вышло за пределы трактатов и вошло в язык богослужения. В Херувимской песне участники литургии описываются как таинственно изображающие херувимов и вместе с небесными силами воспевающие Бога.

Поворот существенный. Херувим перестаёт быть объектом размышлений об устройстве неба и становится моделью отношения к божественному присутствию: внимание, созерцание, славословие, оставление повседневных забот.

Древняя связь со святилищем при этом сохраняется, но переносится с архитектуры на общину. В храме Соломона херувимы отмечали место присутствия Бога над ковчегом — в литургии молящиеся сами символически занимают место небесных служителей перед престолом.

В западном христианстве дионисиевская схема тоже широко распространилась, но художественный образ постепенно удалялся от сложной символики Иезекииля. Отсюда и знакомое изображение херувима как детского лица с крыльями — намного более простое, чем древнее престольное существо.

Что у двух традиций общего

Различия значительны, но фундамент общий. Обе религии наследуют образ из тех же текстов и связывают его с исключительной близостью к присутствию Бога. Расхождение начинается не с самого образа, а с того, как позднейшие традиции систематизируют небесный мир.

Существо, которое загораживает

Есть ещё одна причина устойчивости этого образа, и она объясняет его лучше любой классификации.

Во всех основных библейских эпизодах херувим одновременно показывает близость Бога и скрывает Его. Крылья закрывают ковчег, существа окружают престол, у Эдема они перекрывают путь, а в видении Иезекииля над ними находится лишь «подобие» престола и славы.

Это делает херувима необычным символом. Он не столько показывает, как выглядит небесный мир, сколько устанавливает предел человеческому изображению Бога.

Чем ближе повествование подходит к святыне, тем больше между человеком и божественным появляется крыльев, облака, огня, колёс. Херувим обозначает место, где религиозный язык подходит к границе того, что ещё можно изобразить, но уже нельзя превратить в обычный предмет.

Здесь и лежит самая глубокая связь между иудейским и христианским пониманием. Значение херувима определяется не количеством крыльев и не номером в небесной таблице — и потому две традиции, поставившие его на противоположные места своих иерархий, говорят, в сущности, об одном.