Баггейн — оборотень с острова Мэн

Самый известный мэнский рассказ о баггейне записал в конце девятнадцатого века собиратель Артур Уильям Мур. Вот его содержание.

Портной Тим Милри взялся сшить пару штанов быстрее, чем баггейн обрушит крышу церкви Святого Триниана. Крыша на этом месте падала уже дважды, и портной сел работать внутри, при зажжённых свечах. Из-под земли поднялось чудовище и принялось задавать вопросы, один страшнее другого: «Видишь мою огромную голову, большие глаза и длинные зубы?» Портной отвечал, не отрываясь от шитья, пока не сделал последний стежок. Он выскочил за порог ровно тогда, когда крыша начала рушиться, и добежал до освящённой земли соседнего прихода — туда баггейн не имел власти войти. Взбешённое существо схватило собственную голову обеими руками, оторвало её и швырнуло вслед портному, и она разорвалась у его ног, как бомба.

С тех пор эта история остаётся главным сюжетом о баггейне, хотя она далеко не единственная.

Дух одного острова

Баггейн принадлежит острову Мэн примерно так же, как домовой — русской избе. По соседним землям рассыпаны похожие слова: ирландское «бокан», шотландское гэльское «бокан», валлийское «буган». Все они явно родственны, но откуда пошло само гнездо, учёные спорят до сих пор: одни возводят его к кельтскому обозначению козла, отчего исходный смысл оказывается «козлоподобный призрак», другие подозревают заимствование из германских языков.

Куда важнее, что на Мэне это слово закрепилось за определённым типом существа с устойчивыми чертами, а не осталось общим названием для всякой нечисти. Баггейн там — не ругательство и не собирательное «страшилище», а вполне конкретный сосед с известным нравом.

Собирательница мэнских преданий Софья Морисон записала в начале двадцатого века историю «Баггейн водопада Глен-Мей» — о духе, живущем под падающей водой. Он почти ничем не похож на баггейна церкви Святого Триниана, и это не противоречие: разные приходы острова описывали его по-своему.

Облик, который течёт

Главное свойство баггейна — не превращение по волшебному обряду, а изначальная текучесть формы.

Чаще всего он показывался в виде большого чёрного телёнка. Уолтер Гилл, собиравший мэнские предания в двадцатых годах, записал про баггейна водопада Споут-Вур в приходе Патрик: тот иногда перебегал дорогу и прыгал в омут со звуком, похожим на бряцание цепей. Но мог он явиться и в облике, который Гилл осторожно называет «более человеческим».

Такая изменчивость отличает баггейна от большинства домашних духов европейского фольклора, у которых форма обычно закреплена — старичок, змея, чёрная кошка. Отсутствие устойчивого облика делало его удобным объяснением для самых разных происшествий: рухнувшей крыши, утонувшего путника, странного рёва из-за холма. Когда что-то шло не так, а виновника не находилось, можно было назвать баггейна и не ошибиться — проверять всё равно нечем.

Гилл, кстати, рядом с баггейном описывает и водяного коня той же долины. Существа соседствуют в одном ареале, но собиратель их различает, и сливать их в одного персонажа не стоит.

Девушка с ножом

Самый живой мэнский сюжет о баггейне — не про церковь, а про неудавшееся похищение, и записан он дважды, у Морисон и у Гилла.

Баггейн Споут-Вур явился в человеческом облике к дому у входа в долину, подхватил работавшую во дворе девушку, закинул на плечо и понёс к омуту под водопадом, где было его логово. Схватил он её за фартук — и это оказалось его ошибкой.

У девушки в руке был нож, которым она резала репу. Уже возле самой воды она успела перерезать завязку фартука и свалилась на землю, а баггейн по инерции рухнул в омут один. Гилл добавляет, что сюжет этот широко известен и за пределами Мэна, особенно в Шотландии.

История показательна тем, что человек в ней спасается не магией и не святостью, а присутствием духа и подручным предметом.

Нож для резки репы оказывается надёжнее заклинания.

Правила, известные заранее

При всей пугающей внешности у баггейна есть граница, которую он не переступает: освящённая земля. Это ограничение названо во всех трёх основных записях — у Мура, Морисон и Кэллоу, причём у последнего сказано прямо, что чудовище не смело войти в пределы освящённого места.

История с портным построена именно на знании этой границы. Тим Милри не сражается с баггейном и не пытается его перехитрить колдовством — он просто успевает добежать до чужого церковного двора. Встреча с чудовищем превращается в задачу с понятным условием, а не в безвыходный ужас.

Правда, распространённое утверждение, будто баггейн не может пересечь проточную воду, в старых записях не подтверждается. Оно и звучит странно: баггейн Гилла живёт прямо под водопадом.

За что он мстил святому Триниану

Легенда о церкви интересна тем, что баггейн в ней не случайный злодей, а сторона давнего счёта. Объяснение сохранил Эдвард Кэллоу в сборнике 1882 года.

Маленький баггейн незаметно пробрался на корабль ирландского барона и проспал там весь день. Ночью он взялся за дело: раздул с бушприта ветер, сломал мачту и погнал судно на прибрежные скалы. Барон взмолился перед образком святого Триниана и дал обет построить церковь, если уцелеет. Корабль спасся, а баггейна вышвырнуло на вершину утёса.

Вот тут он и поклялся: святой Триниан никогда не получит на острове целой церкви.

Отсюда трижды рухнувшая крыша и вся дальнейшая история. Развалины церкви действительно стоят на Мэне без кровли — и это не случайное совпадение, а обычный механизм фольклора: заброшенная постройка обрастает рассказом о том, кто не давал её достроить. Незавершённое здание почти всегда получает такое объяснение, потому что история о чужой злой воле понятнее, чем безвестность.

Баггейн каждого прихода

Записи рыбака и собирателя Эдварда Фарахера, напечатанные в 1914 году, ценны тем, что фиксируют не общий образ, а совершенно местный вариант — баггейна из Гоб-ни-Скуит, привязанного к окрестностям деревни Крегниш.

Такие локальные версии показывают, что баггейн никогда не был единым персонажем с биографией. Скорее это была форма, в которую каждый приход помещал собственного духа, объясняющего собственное тревожное место — обрыв, водопад, заброшенную постройку.

Этим мэнский баггейн отличается от многих существ соседних культур, чей образ со временем устоялся благодаря литературной обработке. Здесь канонизации не случилось: сохранились в основном полевые записи собирателей рубежа веков, а не пересказы для широкой публики.

Почему запомнился именно этот

Мэнский язык принадлежит той же гойдельской ветви, что ирландский и шотландский гэльский. Как живой народный язык он угас рано — раньше своих соседей: последний человек, выросший в мэнскоязычной среде, умер в 1974 году, тогда как в Ирландии, Шотландии и Уэльсе носители есть и сейчас.

Тем важнее оказалась работа собирателей. Мур, Морисон, Гилл и Фарахер успели записать предания на рубеже веков, почти в последний момент, когда рассказчиков ещё можно было застать.

Но из десятков приходских баггейнов в памяти остался прежде всего один. Причина простая и вещественная: у него есть доказательство, к которому можно прийти. Водопады и обрывы прочих баггейнов ничем не отличаются от соседних водопадов и обрывов, а эта церковь отличается — у неё нет крыши.