Броллахан — бесформенное существо из Сазерленда

Броллахан умеет сказать только два слова: «я сам» и «ты сам». Больше в его словаре нет ничего — ни имени обидчика, ни объяснения случившегося.

Это его и губит. Вернее, губит его мать, которая приходит мстить и не может дознаться, кому именно.

Сказку записал в середине девятнадцатого века Джон Фрэнсис Кэмпбелл со слов вдовы Колдер, жившей на приходском пособии в Сазерленде. Она рассказала её по-гэльски местному егерю, а тот записал по-английски — обычная для той поры цепочка передачи.

Одна сцена на мельнице

На мельнице, которую в записи зовут просто мельницей у долин, жил калека Мюррей по прозвищу Элли. Кормился он милостыней: соседи, забирая свою муку, каждый сыпал ему горсть в мешок.

Однажды ночью туда вошёл броллахан, сын водяного духа фуата. У него были глаза и рот — и, как пишет собиратель, ни речи, ни, увы, никакой формы. Он растянулся во весь свой нескладный рост у гаснущего очага.

Мюррей подбросил в угли свежего торфа. Полетели искры, одна обожгла гостя — и тот закричал страшным голосом.

Тотчас явилась его мать, которую в записи называют вуг, и завопила: «Ох, мой броллахан, кто же тебя обжёг?»

Но тот мог выговорить только «ми» и «у» — «я» да «ты». И мать, поняв, что виновного ей не назовут, бросила напоследок: «Будь это кто другой, уж я бы отомстила».

Мюррей тем временем накрылся меркой для зерна, притворился мешком и твердил про себя молитву. Оба духа ушли с мельницы ни с чем.

Правда, ночь на этом не кончилась: фуат нагнала неподалёку какую-то женщину и оторвала ей пятку, отчего та хромала до конца жизни. Бессилие матери было временным и обернулось на первого встречного.

Слово, а не имя

К сказке приложена сноска: «броллахан» по-гэльски означает любое бесформенное уродливое существо. Написал это собиратель; сам Кэмпбелл добавил, что перевёл бы слово как «грудничок» или «отродье» — от гэльского слова, означающего грудь.

Значит, перед нами не имя собственное с личной биографией, вроде мэнского баггейна или йоркширского баргеста, а нарицательное обозначение целого разряда, которое в одной сказке закрепилось за одним отпрыском водяного духа.

Современный справочник по кельтской мифологии Джеймса Маккиллопа так его и определяет: бесформенное злокозненное существо шотландского гэльского фольклора, дитя фуата.

Стоит добавить и границу распространения. Весь корпус сказаний о броллахане локализован в Сазерленде, на землях одного поместья — это узкоместная традиция, а не общешотландская.

Полифем наоборот

Сходство с «Одиссеей» заметили сразу. На него указал преподобный Томас Паттисон, а Кэмпбелл привёл рядом гомеровский эпизод: ослеплённый Полифем зовёт на помощь других циклопов, те спрашивают, кто его обидел, он отвечает «Никто» — и они уходят, решив, что помощь не нужна.

Механизм в шотландской сказке устроен зеркально.

Кэмпбелл сделал по этому поводу замечание, которое стоит привести. Гэльское предание, пишет он, могло быть взято у Гомера — но если так, то заимствовал кто-то очень давно, потому что рассказ разошёлся широко, а в его источнике должно было стоять другое слово: во всех известных гэльских версиях говорится «я сам», а не «никто».

Тем, кто считает народные рассказы такими же древними, как сами народы, добавляет он, броллахан и греческая история покажутся вариантами чего-то более старого.

Осторожность тут уместна. Доказать родство греческого мифа и горношотландской сказки невозможно, да и незачем: любопытнее, что воображение дважды пришло к одной ловушке. Чудовище, не способное назвать обидчика, оказывается безопасным именно из-за этого недостатка.

Чего о броллахане сказать нельзя

Рассказов о нём сохранилось на удивление мало, и почти всё, что кочует по пересказам, в записи Кэмпбелла отсутствует.

Нет ни постепенно растущего тела, ни раскалённых глаз, ни старухи, нянчащей существо в ожидании родителей. Нет длинных тёмных волос, рук до колен и волосатого туловища — у броллахана вообще нет облика, только глаза и рот. Волосатость и большие круглые глаза Кэмпбелл приписывает фуатам вообще, но это про других существ и другие рассказы.

Не блеет он и козлом: в тексте сказано, что он закричал страшным криком, а дальше идут только «ми» и «у». Похоже, звукоподражание приняли за блеяние, отсюда и козлиные копыта, которых тоже нет. У сазерлендских фуатов, к слову, не копыта, а перепончатые лапы.

Не подтверждается и родство с фаханом, одноглазым шотландским чудовищем: в записях девятнадцатого века эти двое не связаны ни сюжетом, ни происхождением.

Ценность короткого рассказа

Скромный объём материала делает броллахана не менее, а более показательным.

Сказка о нём показывает, как традиция обходилась минимальными средствами: несколько десятков слов, одна сцена, один поворот с бессловесным чудовищем — и история готова. Ни развёрнутой биографии, ни свода правил, которые обычно сопровождают известных фольклорных существ.

В этом он противоположность баргесту или баггейну с их топонимами, местными легендами и вариантами по приходам.

Броллахан уцелел благодаря одному удачно записанному эпизоду, услышанному от одной нищей женщины, — и этого хватило, чтобы имя бесформенного существа прожило полтора века и попало в академические словари.

Иногда фольклору достаточно одной хорошей сцены.