Боггарты — домовые, от которых не спасает переезд

Йоркширский фермер Джордж Гилбертсон годами терпел духа, который бил посуду, стягивал по ночам одеяла и пугал детей. В конце концов он решил переехать. Когда телега с вещами уже тронулась, сосед окликнул его и спросил, куда это он собрался.

Ответил не фермер. Из высокой маслобойки, стоявшей среди скарба на телеге, раздалось:

«Да-да, Джорджи, мы переезжаем, как видишь».

Историю напечатал в 1828 году собиратель Томас Кейтли, и с тех пор она остаётся самым известным сюжетом о боггарте — духе, от которого не помогает смена адреса.

Стоит сразу сказать, что сюжет этот бродячий. Ланкаширские собиратели прямо отмечали: то же самое рассказывают в Ирландии и Шотландии, только там с телеги отзывается брауни. Кейтли к тому же пересказывал историю со слов корреспондента, а тот слушал её от пожилой йоркширки, так что имена в ней могли и склеиться из разных случаев.

Дух, который то помогает, то мучает

Боггарт двойствен по самой своей природе, и в этом его главное отличие от прочих британских духов дома.

Джон Харленд и Томас Уилкинсон в своде ланкаширского фольклора выделяют «домашних боггартов» особо — как духов трудолюбивых, но зловредных. Боггарт из Рейскара то убирал зерно и запрягал лошадей, то принимался пакостить. Боггарт Хакенсолл-холла работал исправно, если с ним обходились по-доброму.

А вот когда портился, начиналось знакомое: срывал одеяла со спящих, тряс полог кровати, шуршал в одежде. В одном доме, по записи собирателей, дух выхватил младенца из родительской постели.

С лошадьми у него свои счёты. Он распрягает их и разгоняет, ставит двух коров в одно стойло, не даёт стронуть с места пустую телегу и опрокидывает гружёную.

Слово, покрывавшее многое

Единственное научное исследование, посвящённое боггарту целиком, вышло в 2022 году — книга Саймона Янга.

Янг очертил ареал слова довольно точно: ядро — Ланкашир, вокруг него южные Пеннины, северные окраины Чешира и Дербишира, Уэст-Райдинг Йоркшира. Севернее и в приграничье говорили иначе — там бытовали «боги» и «богл».

Определение у него тоже строгое: боггарт — любой одиночный дух, злой или двойственный. Не всякое пугающее явление, а именно одиночка со скверным или переменчивым нравом.

Отсюда и разнобой в записях. Под одним словом уживались безобидный полтергейст и по-настоящему зловещий призрак, а собиратели девятнадцатого века усугубляли дело, смешивая термины. Уильям Хендерсон, например, помещал боггарта в один ряд с баргестом, призрачным чёрным псом, — для него это было одно существо под разными именами.

Чёткой границы между типами ночных существ народный язык не проводил.

Откуда взялось имя

Слово восходит к среднеанглийскому «багге» — пугало, призрак, чудище. Суффикс усилительный, так что буквально выходит «большой багге». Из того же гнезда — богл, богимен, багбир, багабу.

Есть и валлийское «буг», дух или призрак, из-за которого боггарта нередко записывают в кельтские существа. Но направление заимствования, судя по нынешним данным, обратное: это валлийское слово пришло из среднеанглийского, а не наоборот.

Кельтская родословная боггарта не выдерживает языковой проверки: корень германский.

Немецкая параллель тоже есть — диалектное «бёггель-манн», гоблин, родственник английского богимена. А вот «боглемана», которого иногда называют немецким именем боггарта, в немецком языке не существует: детское пугало там зовут Бутцеман.

Овраг, названный по духу

Самая прочная память о боггарте — топонимическая.

В манчестерском районе Блэкли есть глубокая лесистая лощина Боггарт-Хол-Клаф; название зафиксировано на карте 1819 года, а сегодня это городской парк почти в семьдесят гектаров. Легенду о преследуемом духом доме на этом месте напечатали в сборнике ланкаширских преданий Джона Роби 1829 года — правда, сама новелла написана не им, а Крофтоном Крокером.

Похожих мест по северной Англии рассеяно немало. Холм Боггарт-Хилл в лидском Сикрофте уцелел в названиях улиц, и Янг разбирал его отдельно, взвешивая двух кандидатов на местного духа — призрачного Зелёного лучника и падфута с тропы у Пазл-Гейта. Более правдоподобным счёл падфута.

Опасность назвать по имени

В ланкаширских поверьях есть правило, которое стоит привести без симметрии, приписываемой ему в пересказах.

Боггарта нельзя именовать. Не потому, что имя его изгонит, — наоборот: названный по имени, он становится неукротимым, и договориться с ним уже нельзя.

Правило это, впрочем, соблюдалось не строго: часть боггартов имена всё-таки носила, вроде Нат-Нэн. Устная традиция редко бывает последовательной.

Важнее общий принцип, который за этим стоит: с боггартом нельзя обращаться небрежно. Само упоминание вслух — уже поступок, меняющий отношения с домом.

Испорченный брауни: версия, которую оспаривают

Расхожее объяснение злого боггарта звучит так: это домовой-брауни, которого обидели. Нарушил хозяин условия — поблагодарил слишком прямо, подарил одежду, выбранил за оплошность, — и покладистый помощник обернулся мучителем.

Объяснение красивое, и его любят повторять. Источник у него известен: так писала Кэтрин Бриггз в своём словаре волшебных существ.

Но Янг указывает на неудобное обстоятельство — в традиционных записях такого превращения нет. Схема вошла в фольклористику и в художественную литературу, а вот народного подтверждения у неё не нашлось.

Заодно стоит поправить и географию, которую при этом обычно приводят. Брауни — слово шотландское и приграничное, боггарт — северноанглийское, а вот хоб вопреки распространённому мнению тоже северный: он в ходу в Йоркшире, на Норт-Йорк-Мурс и в Камбрии, а не на юге.

Дух викторианского дома

Янг делает наблюдение, которое переворачивает привычную логику.

Вера в боггарта — не пережиток глубокой древности, доживавший век по инерции. Она вполне активно жила и обсуждалась в девятнадцатом столетии, то есть тогда же, когда сам дом как понятие переживал большие перемены. Коридоры, лестницы, кухни и спальни тогдашнего жилья и были сценой для этих историй.

Угасание поверья Янг связывает с индустриализацией и с изменением представлений о доме и о родительстве — а не с тем, что люди наконец поумнели.

Получается, боггарт рос вместе с викторианским домом и отражал тревоги его обитателей: темноту чердака, беспокойство за спящего ребёнка, ощущение, что в собственном жилье не всё тебе подконтрольно.

Дух, от которого не спасает переезд, — точное выражение мысли, что дело не в доме. Тревога эта заводится на новом месте сама, без всякой помощи с телеги.