Вызвать Пушкина — что об этом записали фольклористы

«У магазина, на крыльце» — так, если верить записи, ответил «Пушкин» на вопрос о том, где он сейчас находится.

Запись сделана в 1998 году в деревне Заделье Хвойнинского района Новгородской области; опубликовал её Александр Панченко в исследовании русского спиритизма. Рассказчица — местная уроженка 1933 года рождения.

Ответ примечателен именно своей будничностью. Великий поэт оказывается не в эмпиреях, а в пространстве обычной деревенской жизни, где с ним можно поговорить почти по-соседски. И в этом сочетании — авторитет классика плюс доступность собеседника — вся суть сюжета.

Почему именно Пушкин

Панченко обратил внимание на устойчивое присутствие русских писателей в спиритических практиках, и Пушкин тут на первом месте.

История начинается рано. Зимой 1853—1854 годов в Москве существовал спиритуалистический кружок, который возглавлял Павел Нащокин — близкий друг Пушкина. По воспоминаниям современников, «довольно часто писали Пушкин, Брюллов и другие близкие мне литераторы и артисты». Получается, дух Пушкина был среди первых, кого вызвали русские спиритуалисты.

Объяснение Панченко многослойнее, чем просто «литература у нас в почёте».

Он указывает на модель мирской святости, где поэт занимает место подвижника и мученика. На совпадение пушкинских торжеств 1880 года с распространением спиритизма. И на советский культ Пушкина, где поэт оказался безопасной заменой: вызывать Ленина было бы политическим кощунством, а Пушкина — можно.

Итоговая формула у Панченко такая: «Пушкин» здесь — часть вместо целого, представитель всей русской литературы.

Есть и более простая сторона дела. Чтобы вообразить такого собеседника, не нужно придумывать ему биографию: имя, облик, стихи и судьба уже известны. При этом знакомство с произведениями — совсем не то же, что знакомство с характером автора, и пустое место заполняет воображение. Отсюда Пушкин то мудрый наставник, то остроумный приятель.

Показательный предмет хранится в Историческом музее. В 1883 году в Петербурге выпустили серию силуэтных карточек «Спиритический сеанс без медиума» с изображениями знаменитых людей, включая Пушкина. Замысел был разоблачительный: приложенная инструкция называлась «Научное объяснение оптического явления» и растолковывала «привидение» как обман зрения — послеобраз, возникающий после долгого всматривания.

Даже слово «сеанс» могло, таким образом, означать домашнее развлечение с научным объяснением в комплекте.

Поэт, который мог и обругать

Теперь запись совсем другого тона.

В работе Татьяны Ильиной и Андрея Топоркова приведено воспоминание жительницы Андомского Погоста Вытегорского района Вологодской области, записанное в 2006 году. Речь о военных годах, когда подростков отправляли на лесоповал:

«Помню, что в Рождество с ребятами и с девчонками собрались гадать. Блюдце держали там… А потом сидели, а духа Пушкина вызы… Вызывáли в эту, в трубу. Ой, да Пушкин-то ругался вот, как же так…»

Рассказчица сопровождала это смехом — в расшифровке смех отмечен прямо посреди фразы. Воспоминание сохранило не только происшествие, но и его комическую сторону.

Откуда такой Пушкин? Игорь Морозов и Ольга Фролова разбирали его образ в фольклорном анекдоте: там он хулиган и бузотёр, действующий на грани приличия, а нередко и за гранью — в этом качестве он сближается с фольклорным «солдатом». Ильина и Топорков сопоставляют ругающегося «духа» с этим персонажем.

То есть непочтительная реплика — не сбой, а узнаваемое поведение. От школьного классика ждут одного, от анекдотического — прямо противоположного, и на сеансе может явиться второй.

Здесь видна любопытная свобода в обращении с авторитетом. Воображаемый Пушкин нарушает ту самую торжественность, ради которой его звали: вместо возвышенных мыслей — бытовой ответ или брань. Компания получает право посмеяться над великим именем, не переставая признавать его величие.

Два приведённых рассказа хорошо показывают, почему у вопроса «что будет?» нет единственного ответа. Ответ у магазина и брань в печную трубу — это разные способы вообразить знаменитого собеседника, и складывать их в один характер не нужно. Каждый рассказ создаёт своего Пушкина, подходящего для конкретного эпизода.

Что на самом деле описывают правила

Здесь важно понимать особенность самих источников.

Андрей Топорков предложил различать два типа текстов о вызываниях: описания-инструкции («если хочешь вызвать, нужно…») и мифологизированные рассказы о вызываниях. Фольклорист Евгений Кулешов, пользуясь этой типологией, подчёркивал, что оба типа живут самостоятельно — человек может знать и подробную инструкцию, и страшную историю, не имея никакого собственного опыта.

Отсюда следствие, которое стоит запомнить: подробность рассказа ничего не говорит о том, участвовал ли рассказчик в описанном.

Что же тогда передают правила? Скорее представление о персонаже: с кем предстоит иметь дело, какого ответа ждать, что считать удачей. Вокруг Пушкина набор ожиданий складывается заранее — он знаменит, мастер слова, принадлежит прошлому. Собеседника наделяют свойствами ещё до того, как он «ответит».

Строгость правил можно понять и как способ придать встрече значительность. Обычного знакомого позволительно перебить и переспросить — от беседы с великим поэтом ждут особого порядка.

Но если любое сомнение объявляется причиной неудачи, условия перестают допускать честное несогласие. Это и есть граница между условностями общей игры и требованием подчиняться тому, кто её ведёт.

Для пушкинского сюжета вопрос острее обычного. Авторитет великого имени легко присоединяется к авторитету того, кто толкует ответы, и получается двойная привилегия: человек говорит от себя, но подаёт это как мнение классика.

Откуда берётся ощущение ответа

Механика самого сеанса изучена; подробно она разобрана отдельно, здесь достаточно главного.

В эксперименте Марка Андерсена сорок добровольцев работали парами с буквенной доской, и движения их глаз отслеживали. В режиме сеанса участникам было труднее предугадать следующую букву, чем когда они двигали планшетку намеренно, — и это затруднение объясняет чувство, что отвечает кто-то посторонний. Внутри уже складывающегося слова угадывать становилось легче.

Применительно к Пушкину отсюда следует осторожное предположение. Известное имя направляет ожидания заранее: ждут поэтическую речь — знакомый оборот прочтут как начало стихотворения; ждут озорника — брань покажется уместной репликой.

Слова «я ничего специально не двигал» при этом могут быть совершенно искренними. Они верно описывают намерение человека, но не описывают целиком того, что происходит между несколькими участниками сразу.

Можно ли считать ответ пушкинским

Подпись под текстом ещё не решает вопроса об авторстве.

Для атрибуции важно совсем другое: откуда текст взялся, когда записан, кем сохранён, с какими документами соотносится. Узнаваемая рифма или старинное слово воспроизводят общее впечатление от поэзии — а сходство со школьным представлением о Пушкине — критерий куда более слабый, чем документированная история рукописи.

Отдельно стоит вопрос, который обычно не задают: почему от поэта вообще ждут сведений о чужом будущем?

Из литературного мастерства не следует знание того, за кого выйдет замуж незнакомый человек. К славе здесь незаметно добавляется универсальная осведомлённость — и по этой добавке хорошо видно, как далеко сеансовый персонаж ушёл от исторического Александра Сергеевича.

При этом разговор от имени писателя бывает содержательной литературной игрой — когда вымышленность понятна всем участникам. Тогда интересно обсуждать, какие слова подходят эпохе, какие мысли согласуются с произведениями, где начинается анахронизм. В такой игре уместны и спор, и проверка текста.

Кто на самом деле говорит

У сеансового Пушкина есть неудобное свойство: его репликой может оказаться чужое мнение о присутствующих.

Выдавать от его имени обвинения или требовать раскрыть личные тайны недопустимо, и шутливая обстановка тут ничего не меняет. Неприятную реплику не нужно принимать ни как характеристику своей личности, ни как указание на будущее — у неё есть вполне земной автор.

А прекратить участие можно в любой момент, без объяснений и без спора о том, достаточно ли веская причина.