Имя Азазеля принадлежит к тем библейским именам, значение которых кажется очевидным только до тех пор, пока не обратиться к самим древним текстам. В современной культуре Азазель обычно предстаёт демоном, падшим ангелом, повелителем пустыни или одним из вождей небесного восстания. Однако в древнейшем источнике, где появляется это имя, — книге Левит — ничего подобного прямо не сказано.
Там Азазель возникает без биографии, без описания внешности и даже без объяснения того, кем он является. С ним связан один из самых необычных обрядов древнего Израиля: на живого козла символически возлагаются грехи народа, после чего животное уводят прочь, в пустыню, «для Азазеля».
Лишь позднее этот загадочный образ начинает приобретать личность. В иудейской апокалиптической литературе эпохи Второго храма Азазель становится небесным существом, нарушившим установленный Богом порядок, научившим людей запретным знаниям и за это заключённым в пустыне до последнего суда. Ещё позднее вокруг него появляются черты верховного демона, противника праведников и существа, близкого к образу Сатаны.
Поэтому история Азазеля — это не биография одного неизменного персонажа. Это история того, как на протяжении столетий менялось понимание зла, греха, запретного знания и самой границы между человеческим и сверхъестественным миром.
Загадка книги Левит
Самое раннее появление Азазеля связано с ритуалом Дня искупления — Йом-Киппура, описанным в шестнадцатой главе книги Левит.
Первосвященник должен был взять двух козлов и поставить их перед Богом. Затем бросался жребий. Один козёл предназначался Господу и приносился как очистительная жертва. Другой определялся «для Азазеля».
Этот второй козёл оставался жив.
Первосвященник возлагал ему на голову обе руки и исповедовал над ним беззакония, преступления и грехи народа Израиля. Символически они переносились на животное. После этого специально назначенный человек уводил козла в пустыню, в «землю непроходимую», где его отпускали.
Так возникает один из наиболее сильных образов древней религиозной культуры: вина не просто прощается — она удаляется за пределы человеческого сообщества.
Важно, однако, заметить деталь, которую позднейшая популярная демонология часто стирает. Козёл Азазеля не приносится Азазелю в жертву. В самом обряде оба животных сначала поставлены перед Господом. Один действительно закалывается, тогда как другой должен остаться живым и унести грехи прочь.
Смысл действия заключается прежде всего в удалении нечистоты. Именно отсюда в европейских языках впоследствии вырос знаменитый образ «козла отпущения» — существа или человека, на которого перекладывают чужую вину.
Но остаётся главный вопрос: к кому или к чему направлялся второй козёл?
Кто такой Азазель: демон, место или сам обряд
Древнееврейское слово עזאזל — «Азазель» — оказалось настолько сложным, что единого объяснения его значения нет до сих пор.
Уже древние переводчики пытались понять его не как имя собственное, а как указание на функцию козла. В греческой Септуагинте использована лексика, связанная с отсыланием или удалением. Из этой традиции позднее развивается понимание Азазеля как самого «козла отпущения».
Другие толкователи видели в слове географическое обозначение — название суровой скалы или пустынного места, куда отправлялось животное. Подобное объяснение известно и раввинистической традиции.
Но есть и третья интерпретация, чрезвычайно важная для понимания дальнейшего развития образа: Азазель — это сверхъестественное существо, связанное с пустыней.
Само построение текста Левита делает такое прочтение возможным. Жребии противопоставлены друг другу: один — «для Господа», другой — «для Азазеля». Грамматическая симметрия невольно создаёт впечатление двух адресатов, хотя их статус ни в коем случае не равен. Господь находится в центре всего обряда, а Азазель связан с тем пространством, куда необходимо удалить грех и нечистоту.
Если за именем действительно стояло сверхъестественное существо, это ещё не означает, что древние израильтяне почитали его как второго бога. Скорее речь могла идти о представлении о враждебной или нечистой силе, принадлежащей внешнему миру хаоса.
Азазель получает то, что должно покинуть священное пространство.
Почему именно пустыня
Для современного человека пустыня часто означает просто определённый тип ландшафта. В религиозном воображении древнего Ближнего Востока её значение было значительно сложнее.
Обжитая земля находилась внутри человеческого порядка: там существовали дома, поля, города, храм, закон и ритуал. За её пределами начиналось пространство, которое хуже поддавалось контролю. Пустыня ассоциировалась с отсутствием воды, смертью, дикими животными и силами, не принадлежащими организованному обществу.
Поэтому удаление чего-либо в пустыню было не просто перемещением на несколько километров. Это символическое изгнание за границу упорядоченного мира.
В древних ближневосточных ритуалах известны похожие действия: болезнь, проклятие или нечистота символически переносились на животное либо предмет, а затем носитель загрязнения удалялся из поселения. Исследователи называют подобные действия элиминационными ритуалами — обрядами удаления.
На этом фоне козёл Азазеля становится понятнее. Его задача не умереть вместо людей в обычном смысле жертвоприношения, а физически унести то, чему больше не место среди них.
Человеческий мир очищен именно потому, что его нечистота оказалась за границей.
От загадочного Азазеля к падшему ангелу
Радикальная перемена происходит в иудейской литературе эпохи Второго храма.
К этому времени загадочная фигура книги Левит соединяется с совершенно другой библейской историей — коротким и тёмным эпизодом из шестой главы книги Бытие.
Там рассказывается, что «сыны Божии» увидели дочерей человеческих, брали их себе в жёны, а на земле появились исполины. Канонический текст говорит об этом крайне кратко. Кто именно эти существа, почему их поступок настолько опасен и какое отношение произошедшее имеет к распространению зла, практически не объясняется.
Авторов более поздней апокалиптической литературы такая лаконичность явно не удовлетворяла. Именно из развития этого эпизода рождается знаменитый миф о Стражах.
Азазель в Первой книге Еноха
Главным текстом здесь становится Первая книга Еноха — один из важнейших памятников древнеиудейской апокалиптической литературы.
Её древние части возникли за несколько столетий до нашей эры. Фрагменты книги на арамейском языке были обнаружены среди рукописей Мёртвого моря, что подтвердило её древность и большое значение для иудаизма эпохи Второго храма.
В «Книге Стражей», составляющей первые главы 1 Еноха, небесные существа спускаются на землю, вступают в отношения с женщинами и передают людям знания, которыми те не должны были обладать.
Здесь появляется Асаэль, или Азазель. Различные рукописные традиции передают имя несколько по-разному, и исследователи обсуждают взаимоотношение форм «Асаэль», «Азаэль» и «Азазель».
Примечательно, что в популярном пересказе Азазеля нередко называют главным предводителем всех Стражей. Это не вполне точно. В начале истории непосредственным вождём спустившихся ангелов выступает Шемихаза. Но именно Азазель постепенно становится одним из главных виновников катастрофы и получает особое наказание.
Его вина заключается не только в нарушении небесных границ. Он становится учителем человечества.
Запретное знание Азазеля
Азазель обучает людей изготовлению мечей, ножей, щитов и доспехов, раскрывает обработку металлов. С ним связываются также украшения, драгоценные камни, краски и косметические средства.
На первый взгляд перечень кажется странным. Почему изготовление металлических предметов или украшений должно восприниматься как преступление космического масштаба?
Ответ заключён в логике самого текста. Проблемой является не технология как таковая, а нарушение границы между небесным и человеческим знанием.
Стражи открывают людям то, что должно было оставаться тайной. Причём знание Азазеля немедленно получает разрушительное применение. Металл превращается в оружие, оружие способствует насилию, небесные тайны усиливают человеческую способность изменять установленный порядок.
В мифе возникает характерная для многих древних культур идея: знание обладает моральным измерением. Его опасность определяется не только содержанием, но и тем, кто, когда и каким путём его получил.
Азазель поэтому оказывается не просто искусителем. Он нарушает саму структуру мироздания. Небесное преждевременно становится земным.
Наказание Азазеля
Ответ Бога в 1 Еноха непосредственно связывает Азазеля с пустыней.
Архангелу Рафаилу приказано связать его по рукам и ногам, заключить во тьму и бросить в пустынную местность Дудаэль. Сверху на него должны быть навалены острые камни. Там падший дух остаётся до великого суда, когда его ожидает окончательное наказание огнём.
Эта сцена необычайно важна. Перед нами почти зеркальное отражение обряда книги Левит.
В День искупления грехи Израиля возлагались на козла, которого отправляли к Азазелю в пустыню. В 1 Еноха сам Азазель оказывается связанным, удалённым из человеческого пространства и заключённым в пустыне.
Более того, текст возлагает на него ответственность за чрезвычайно широкое распространение греха на земле.
Так древний ритуальный образ превращается в миф. Раньше носителем грехов был козёл. Теперь роль космического носителя и виновника греха получает сам Азазель. Пустыня из места удаления нечистоты становится его тюрьмой.
Демон ли Азазель в Первой книге Еноха
Термин «демон» здесь требует осторожности.
В «Книге Стражей» Азазель прежде всего принадлежит миру небесных существ. Его преступление состоит именно в том, что существо небесного происхождения покидает положенную ему сферу и нарушает божественный порядок.
Поэтому выражение «падший ангел» применительно к енохической традиции вполне оправданно. Но это уже развитие, которого нет в шестнадцатой главе Левита.
Иными словами, утверждение «Азазель — падший ангел» исторически верно для определённого этапа традиции, однако неверно, если переносить его непосредственно в древнейший библейский текст. Это различие принципиально.
Азазель среди рукописей Мёртвого моря
Открытие Кумранских рукописей в XX веке чрезвычайно усилило интерес к истории Азазеля. Среди свитков были обнаружены арамейские фрагменты 1 Еноха, а также другие произведения, связанные с традицией Стражей.
Особенно интересен текст, известный как 4Q180. В нём Азазель непосредственно связан с ангелами, которые пришли к дочерям человеческим и стали причиной появления исполинов. Здесь же он связывается с неправедностью и будущим судом.
Это важно потому, что показывает: превращение Азазеля в одного из падших небесных существ не было поздней средневековой фантазией. Такая традиция существовала в иудаизме задолго до возникновения средневековых европейских демонологических трактатов.
К рубежу эр образ Азазеля уже находился внутри развитой космологии зла.
«Апокалипсис Авраама»: превращение в великого противника
Следующий этап особенно отчётливо представлен в «Апокалипсисе Авраама» — иудейском апокрифическом произведении, вероятнее всего созданном после разрушения Иерусалимского храма в 70 году н. э. и до конца II века.
Первоначальный семитский текст произведения не сохранился. До нас оно дошло главным образом через старославянскую рукописную традицию, вероятно восходящую через греческий перевод к еврейскому или арамейскому оригиналу.
И здесь Азазель уже значительно больше, чем один из согрешивших Стражей.
В повествовании Авраам готовит жертву, когда на неё слетает нечистая птица. Она начинает говорить с патриархом. Небесный проводник Авраама — ангел Яхоэль — раскрывает её истинную природу: перед ними Азазель.
Образ намеренно парадоксален. Существо, когда-то связанное с небесным миром, появляется как нечистая птица возле жертвоприношения.
Яхоэль изгоняет его. Азазелю говорится, что доля Авраама находится на небесах, тогда как его собственная доля — на земле. Он должен уйти в непроходимые области земли.
Связь с древним обрядом козла отпущения становится почти прозрачной. Азазеля снова отправляют прочь. Но теперь изгнание совершается уже не над животным, несущим человеческие грехи, а над самим демоническим противником.
Утраченное небесное достоинство
В «Апокалипсисе Авраама» появляется ещё одна поразительная деталь. Азазель не всегда принадлежал тьме.
Текст сохраняет память о его первоначальном небесном статусе. С ним связывается небесное одеяние, которое теперь должно перейти к Аврааму. Смысл символики очевиден: праведный человек получает достоинство, утраченное падшим небесным существом.
Падение Азазеля становится не просто наказанием за отдельный проступок. Это лишение места в небесной иерархии.
Он оказывается противоположностью Авраама: один поднимается к небесной реальности, другой изгоняется вниз; один получает небесную долю, другой становится обитателем мира нечистоты.
Именно здесь особенно хорошо видно, насколько далеко образ ушёл от загадочного имени в книге Левит. Азазель постепенно превращается в архидемоническую фигуру — великого противника праведника.
Азазель и Сатана — одно ли это лицо
Позднейшая культура часто отвечает на этот вопрос утвердительно, однако исторические источники требуют более осторожного ответа.
В древнейшем тексте Левита никакого отождествления Азазеля с Сатаной нет. В енохической литературе Азазель — один из падших небесных персонажей со своей собственной историей. Даже его статус среди Стражей не позволяет автоматически сделать его тем же существом, что и Сатана.
Однако по мере развития иудейской и христианской демонологии функции различных противников Бога начинают пересекаться. Азазель оказывается связан с происхождением зла, демонами, запретным знанием, пустыней, нечистотой и эсхатологическим судом — то есть получает многие черты, которые в других традициях принадлежат Сатане или дьяволу.
В «Апокалипсисе Авраама» сходство становится особенно сильным. Но сходство функций ещё не означает первоначального тождества персонажей.
Исторически точнее говорить не о том, что Азазель «всегда был Сатаной», а о постепенном сближении нескольких древних образов космического противника.
Раввинистическая традиция: Азазель как место и как ангельское имя
Любопытно, что раввинистические тексты сохранили сразу несколько способов объяснить загадочного Азазеля.
В трактате «Йома» Вавилонского Талмуда встречается толкование, согласно которому Азазель означает суровую, труднодоступную скалу или чрезвычайно жёсткую гору. Такой подход практически снимает необходимость видеть в слове имя демона. Азазель превращается в место назначения.
Однако буквально рядом обнаруживается совершенно другая традиция. Школа рабби Ишмаэля связывает название Азазель с Уззой и Азаэлем — небесными существами, согрешившими в истории о «сынах Божиих» и дочерях человеческих.
То есть внутри раввинистической культуры одновременно существовали как минимум два типа памяти об Азазеле. Один пытался объяснить слово через географию и ритуал. Другой продолжал древнюю ангелологическую традицию Стражей.
Что происходило с козлом в позднейшем обряде
Ещё одно важное различие существует между самой Торой и более поздним описанием храмового ритуала.
Книга Левит говорит, что козла необходимо увести в пустыню и оставить там.
В Мишне процедура описана иначе и значительно драматичнее. Козла приводят к обрыву. Часть красной полосы ткани закрепляют на скале, другую — на животном, после чего козла сталкивают вниз. Текст говорит, что ещё до достижения половины склона его тело оказывается разорванным.
Поэтому популярное представление, будто уже книга Левит приказывает сбросить козла Азазеля со скалы, неверно. Это деталь более поздней храмовой традиции, сохранённой раввинистическими источниками.
Разница показывает, насколько осторожно необходимо обращаться со слоями древних преданий.
Азазель в раннем христианстве
Христианские авторы также унаследовали загадку двух козлов. Но интерпретации пошли в нескольких направлениях.
В раннехристианском «Послании Варнавы» образ козла отпущения получает христологическое прочтение: в нём обнаруживается прообраз страданий и отвержения Христа. Это совершенно иная логика, чем представление о жертве, отправленной демону.
В III веке Ориген предлагает другое толкование. Рассуждая о происхождении зла и дьяволе в трактате «Против Цельса», он прямо связывает Азазеля из книги Левит с «лукавым», то есть с дьявольским противником.
Так возникает линия интерпретации, которая в христианской культуре будет способствовать дальнейшему превращению древнего Азазеля в полноценную демоническую фигуру. Но и здесь речь идёт о толковании более раннего текста, а не о буквальном содержании самого Левита.
Пустыня как антихрам
Если посмотреть на всю историю образа целиком, становится заметна удивительная устойчивость одного мотива. Меняется почти всё: значение имени, природа персонажа, его место среди ангелов и демонов. Но пустыня остаётся.
В Левите туда уносят грехи Израиля. В 1 Еноха туда заключают самого Азазеля. В «Апокалипсисе Авраама» его снова изгоняют в непроходимую область земли.
Эта устойчивость позволяет увидеть внутреннюю логику образа. Храм представляет центр упорядоченного сакрального пространства. Пустыня становится его противоположностью — областью удаления того, что несовместимо со святостью.
Азазель словно находится на внешней стороне священного мира. Он принадлежит границе.
Поэтому определение «демон пустыни» не является точной цитатой из Библии, но хорошо передаёт одно из направлений древней интерпретации его функции.
Почему Азазеля связали именно с запретным знанием
Енохический Азазель необычен среди демонических персонажей тем, что разрушает мир не только непосредственным насилием. Он обучает.
Это делает его образ гораздо интереснее обычного искусителя.
В мифе о Стражах зло возникает в результате преждевременного уничтожения границ. Небесные существа вступают в отношения с людьми. Небесные тайны становятся человеческим знанием. Из смешения миров рождаются исполины, насилие и беспорядок.
Азазель занимает центральное место именно в этой системе нарушенных границ. Он переводчик запретного. Благодаря ему способность создавать оружие, изменять внешность и пользоваться знаниями, принадлежавшими иной сфере, оказывается у людей.
Можно поэтому видеть в Азазеле древний образ опасности неконтролируемой передачи знания. Но было бы ошибкой превращать 1 Еноха в примитивную проповедь против технического прогресса. Текст критикует не человеческое изобретательство само по себе, а незаконное проникновение небесной тайны в человеческий мир и разрушительные последствия такого вмешательства.
Азазель как носитель чужой вины
Есть и другая тема, объединяющая ранний ритуал и позднейший миф. Это перенос ответственности.
Козёл в Левите не виновен в грехах Израиля. На него символически помещают чужую вину, которую он уносит прочь.
Азазель в 1 Еноха, напротив, действительно виновен. Но его наказание описывается так, словно на него концентрируется испорченность мира.
Получается своеобразная трансформация образа козла отпущения. Первоначально Азазель связан с местом или существом, к которому удаляют грех. Позднее он сам становится тем, на кого возлагается ответственность за распространение греха.
Ритуал превращается в космологию. То, что ежегодно совершалось в храмовом обряде, начинает восприниматься как событие вселенского масштаба, которое завершится окончательным судом.
Откуда произошло имя Азазель
Однозначного ответа нет.
Предлагалось множество этимологий. Некоторые связывали имя с еврейскими корнями, выражающими силу или суровость. Отсюда возникали значения вроде «могучий», «сильный» или «суровая скала».
Другие исследователи обращали внимание на возможную более древнюю форму имени, близкую к «Азазъэль» или «Азаэль», где вторая часть может быть связана с элементом El — «Бог».
Древние переводы показывают, что трудность существовала уже в античности. Переводчики не были уверены, следует ли понимать слово как имя существа, название местности или характеристику обряда удаления.
Поэтому популярные заявления вроде «Азазель буквально переводится как…» почти всегда чрезмерно категоричны. В действительности происхождение имени остаётся спорным.
Азазель и «козёл отпущения» — это не одно и то же
Ещё одна распространённая ошибка возникает из-за истории переводов.
Азазель — не просто другое название самого козла. В древнееврейском тексте различаются животное и тот Азазель, «для» которого оно определяется жребием или к которому направляется.
Позднейшие переводы, стремившиеся объяснить непонятное слово через функцию обряда, постепенно создали выражение «козёл отпущения». Из него затем возникло современное метафорическое значение: человек, которого делают ответственным за чужие ошибки.
Получился необычный исторический парадокс. Один из самых известных оборотов современной речи восходит к слову, первоначальный смысл которого мы до сих пор не можем установить с полной уверенностью.
Что же в итоге представлял собой Азазель
Если расположить древние свидетельства в исторической последовательности, перед нами открывается не один образ, а несколько.
- Самый ранний Азазель — загадочный элемент обряда очищения. Он находится где-то на внешней стороне сакрального пространства, в направлении пустыни, куда удаляются грехи.
- Апокалиптический Азазель — небесное существо, нарушившее границу между небом и землёй, раскрывшее людям запретные знания и за это связанное и заключённое в пустыне до последнего суда.
- Азазель «Апокалипсиса Авраама» — уже великий демонический противник, потерявший небесное достоинство и противопоставленный праведному человеку.
- В раввинистических текстах одновременно сохраняются географическое и ангелологическое объяснения.
- В христианской традиции появляется возможность непосредственно сближать Азазеля с дьяволом.
Так формируется тот Азазель, которого впоследствии будет знать европейская демонология.
Почему этот образ оказался настолько живучим
Вероятно, потому, что в нём соединились сразу несколько чрезвычайно устойчивых человеческих тем.
Первая — желание физически удалить зло. Грех становится почти материальным: его можно возложить на носителя и отправить за пределы общества.
Вторая — страх перед нарушением границ. Азазель Стражей опасен потому, что смешивает не предназначенные для смешения миры.
Третья — двойственность знания. Оно способно давать власть, но власть без должных ограничений становится источником разрушения.
И наконец, четвёртая — необходимость определить место зла во вселенной. Если священный мир имеет центр, то должно существовать и пространство изгнания. Для древнего религиозного воображения таким пространством становится пустыня.
Поэтому Азазель не просто очередное имя в каталоге демонов. На протяжении веков он служил способом размышления о том, откуда берётся зло, можно ли удалить вину, почему некоторые знания опасны и что происходит с существом, которое пересекает установленную Богом границу.
Заключение
Называть Азазеля «демоном пустыни и падшим ангелом» допустимо, но только с важной исторической оговоркой.
В книге Левит он ещё не представлен как падший ангел. Там существует загадочное имя, связанное с отправлением носителя грехов в пустыню.
В литературе эпохи Второго храма загадка получает новое объяснение. Азазель становится одним из Стражей — небесных существ, нарушивших божественный порядок. Он обучает человечество запретным искусствам, способствует распространению насилия и оказывается заключён в пустыне до дня суда.
В «Апокалипсисе Авраама» его образ развивается ещё дальше: перед нами уже могущественный падший дух, противник праведника и предводитель сил нечистоты.
Последующие раввинистические и христианские толкования сохраняют и перерабатывают эти мотивы, иногда превращая Азазеля в название места, иногда возвращая ему ангельскую историю, а иногда почти полностью сближая его с дьяволом.
Поэтому исторический Азазель — не один персонаж, а целая цепочка превращений. Из загадочного имени древнего очистительного обряда возникает падший небесный учитель. Из него — узник пустыни и носитель мирового греха. А затем — один из наиболее узнаваемых демонических образов поздней религиозной и литературной традиции.
И во всех этих превращениях остаётся неизменной одна сцена: движение прочь от священного центра, туда, где заканчивается человеческий порядок и начинается пустыня.
Источники и примечания
- Библия. Книга Левит, глава 16, особенно Лев. 16:7–10 и 16:20–26. Это исходный и древнейший текст традиции об Азазеле: два козла ставятся перед Господом; один определяется жребием Господу, другой — Азазелю; на живого козла возлагаются грехи Израиля, после чего он отправляется в пустыню. В самом тексте Азазель не назван ни ангелом, ни демоном и не отождествлён с Сатаной.
- Nickelsburg, George W. E.; VanderKam, James C. 1 Enoch: The Hermeneia Translation. Minneapolis: Fortress Press, 2012. Одно из наиболее надёжных современных критических изданий-переводов 1 Еноха. Авторы учитывают эфиопскую, греческую и обнаруженную среди свитков Мёртвого моря арамейскую текстовые традиции. Особенно важны главы 6–10 — рассказ о Стражах, запретных знаниях и наказании Азазеля.
- Nickelsburg, George W. E. 1 Enoch 1: A Commentary on the Book of 1 Enoch, Chapters 1–36; 81–108. Hermeneia. Minneapolis: Fortress Press, 2001; Nickelsburg, George W. E.; VanderKam, James C. 1 Enoch 2, 2012. Фундаментальный историко-критический комментарий к книге Еноха. Он особенно важен для отделения первоначального образа Стражей от поздней демонологии и для анализа рукописных вариантов имени Асаэль/Азазель.
- 1 Еноха 8 и 10. В восьмой главе Азазель обучает людей изготовлению оружия, обработке металлов, украшениям и косметическим практикам. В десятой Рафаил получает приказ связать его и заключить в пустыне Дудаэль под острыми камнями до дня суда. Эти два эпизода являются основной текстовой причиной того, что Азазель позднее стал восприниматься как падший ангел — носитель запретного знания.
- Milgrom, Jacob. Leviticus 1–16: A New Translation with Introduction and Commentary. Anchor Bible 3. New York: Doubleday, 1991. Один из наиболее влиятельных научных комментариев к Левиту. Особенно важен для понимания обряда как удаления накопившейся нечистоты из священного и человеческого пространства, а не как простого «жертвоприношения демону».
- Levine, Baruch A. Leviticus. The JPS Torah Commentary. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1989. Авторитетный еврейский академический комментарий к книге Левит. Использовался для сопоставления возможных значений имени Азазель и ритуального контекста шестнадцатой главы.
- Wright, David P. The Disposal of Impurity: Elimination Rites in the Bible and in Hittite and Mesopotamian Literature. Society of Biblical Literature Dissertation Series 101. Atlanta: Scholars Press, 1987. Фундаментальное сравнительное исследование ритуалов удаления нечистоты в Библии, хеттской и месопотамской культурах. Оно позволяет рассматривать козла Азазеля в более широком древневосточном контексте.
- van der Toorn, Karel; Becking, Bob; van der Horst, Pieter W., eds. Dictionary of Deities and Demons in the Bible. 2nd ed. Leiden: Brill; Grand Rapids: Eerdmans, 1999. Статья Bernd Janowski, «Azazel». Один из ключевых академических справочников по сверхъестественным существам древнего Израиля и соседних культур. Использовался для истории интерпретаций Азазеля как сверхъестественного существа и для оценки спорных этимологий имени.
- Tawil, Hayim. «Azazel the Prince of the Steppe: A Comparative Study». Zeitschrift für die alttestamentliche Wissenschaft 92 (1980): 43–59. Влиятельная сравнительная работа о связи Азазеля с пустыней и древневосточными представлениями о внешнем, необитаемом пространстве. Её конкретные этимологические и сравнительные выводы не следует считать общепринятыми, однако работа сыграла значительную роль в научной дискуссии.
- Grabbe, Lester L. «The Scapegoat Tradition: A Study in Early Jewish Interpretation». Journal for the Study of Judaism 18.2 (1987): 152–167. Исследование того, как краткий ритуальный эпизод Левита перерабатывался в ранней иудейской литературе и как из него постепенно формировался ангелологический и демонический образ Азазеля.
- Кумранский текст 4Q180 и связанные фрагменты традиции Стражей. В 4Q180 Азазель непосредственно связывается с ангелами, пришедшими к дочерям человеческим, и с рождением исполинов. Эти тексты особенно важны, поскольку демонстрируют существование ангелологической интерпретации Азазеля в иудаизме эпохи Второго храма, задолго до средневековой демонологии.
- Rubinkiewicz, Ryszard. «The Apocalypse of Abraham». В: James H. Charlesworth, ed., The Old Testament Pseudepigrapha, vol. 1. New York: Doubleday, 1983/1985; Kulik, Alexander. Retroverting Slavonic Pseudepigrapha: Toward the Original of the Apocalypse of Abraham. Atlanta: Society of Biblical Literature, 2004. Основные научные ориентиры для работы с «Апокалипсисом Авраама», сохранившимся преимущественно на старославянском языке. На основании языка и содержания исследователи реконструируют более ранний семитский оригинал. Произведение обычно датируется периодом после 70 года и до конца II века н. э.
- Orlov, Andrei A. «The Eschatological Yom Kippur in the Apocalypse of Abraham: Part I. The Scapegoat Ritual». Scrinium 5 (2009): 78–111. Подробный анализ того, как «Апокалипсис Авраама» превращает Азазеля в своего рода небесного или эсхатологического «козла отпущения». Особенно важны параллели между приказом Азазелю удалиться в «непроходимые области земли» и языком шестнадцатой главы Левита.
- Orlov, Andrei A. «Azazel as the Celestial Scapegoat» и исследования ангелологии «Апокалипсиса Авраама». В этих работах рассматривается переход от енохического падшего Стража к значительно более развитой фигуре архидемона — бывшего небесного существа, утратившего своё достоинство и противопоставленного Аврааму.
- Мишна, трактат Йома 6:6; Вавилонский Талмуд, Йома 67b. Мишна описывает более позднюю храмовую практику, при которой козла сталкивали со скалы. Вавилонский Талмуд сохраняет сразу две традиции: Азазель как суровая скала или гора и Азазель как имя, связанное с Азаэлем и Уззой — согрешившими небесными существами. Это важное свидетельство сосуществования географической и ангелологической интерпретаций.
- Ориген. Против Цельса (Contra Celsum), VI.43. Ориген в III веке прямо интерпретирует Азазеля книги Левит как «лукавого» и связывает его с дьяволом. Это одно из ясных свидетельств того, как в раннем христианстве Азазель начинает включаться в общую демонологическую концепцию Сатаны.
Примечания
- О выражении «демон пустыни». В самом Левите Азазель нигде прямо не назван «демоном пустыни». Это научная и историко-религиозная характеристика одной из наиболее распространённых интерпретаций загадочного адресата обряда. Поэтому использовать её как буквальную библейскую цитату было бы неправильно.
- О выражении «падший ангел». Для Левита оно анахронично. Для енохической традиции и особенно для «Апокалипсиса Авраама» — вполне уместно: там Азазель принадлежит к существам небесного происхождения, потерявшим свой первоначальный статус.
- Азазель и Асаэль. В древних рукописных традициях встречаются варианты имени. Поэтому Асаэль, Азаэль и Азазель в исследованиях определённых текстов могут относиться к одному развивающемуся персонажу, хотя автоматически смешивать все случаи употребления этих имён также нельзя.
- Азазель и Шемихаза. Распространённое утверждение, будто Азазель изначально был единственным предводителем восставших Стражей, упрощает 1 Еноха. В ранней части повествования руководителем группы выступает Шемихаза. Азазель становится центральной фигурой прежде всего благодаря своей роли учителя запретных искусств и особому наказанию.
- Азазель и Сатана. Первоначально это не одно и то же существо. Их сближение представляет собой результат развития поздней иудейской и христианской демонологии. Особенно отчётливо оно заметно в «Апокалипсисе Авраама» и у Оригена.
- Козёл отпущения. В еврейском оригинале Азазель и козёл — не просто два названия одного объекта. Текст говорит о козле, определённом «для Азазеля». Переводческая традиция постепенно превратила загадочное слово в обозначение самого животного и породила знакомую нам метафору «козёл отпущения».
- О смерти козла. Левит предписывает отправить его в пустыню. Сбрасывание животного со скалы известно из более позднего описания обряда в Мишне. Эти две стадии традиции необходимо различать.
- О степени достоверности реконструкций. Мы располагаем надёжными древними текстами, однако значение самого имени «Азазель» и первоначальное представление, стоявшее за ним в Левите, окончательно не установлены. Поэтому версии «демон», «пустынное божество или дух», «название места», «суровая скала» и «ритуальное обозначение удаления» следует рассматривать как научные интерпретации разной степени вероятности, а не как бесспорно установленный перевод.
