Абара — церковный бес и защитное слово: происхождение образа и история загадочного имени

Имя Абара встречается сегодня в двух на первый взгляд совершенно разных контекстах. В одном случае так называют загадочного «церковного беса» — духа, якобы связанного с храмовым колдовством, иконами и особой разновидностью русского чернокнижия. В другом «Абара» оказывается всего одним словом, которое предлагается произнести в момент смертельной опасности как защиту от ножа, пули или другого оружия.

На современных эзотерических сайтах эти сюжеты нередко объединяются. Возникает впечатляющая история: будто бы некогда существовало древнее тайное имя демона, которое одновременно служило магической формулой защиты. К этому добавляются рассказы о старинных рукописях, церковной нечисти, «чёрных иконах», загадочных еретниках-колдунах и даже предполагаемом восточном происхождении слова.

Проблема заключается в том, что чем дальше мы отходим от современных пересказов и приближаемся к историческим источникам, тем сложнее обнаружить именно такого Абару.

При этом сама история оказывается не менее интересной. Потому что за современным образом скрываются вполне реальные и очень древние пласты народной культуры: вера в нечистую силу внутри сакрального пространства, заговоры от оружия, магическое значение имени, представление о слове как самостоятельной силе и многовековое переплетение православной символики с народной магией.

Поэтому, чтобы понять Абару, необходимо разделить три вопроса: когда появляется персонаж по имени Абара, насколько древним является защитное слово «Абара» и какие действительно старые верования могли стать основой этой легенды.

Два образа Абары

Современная традиция фактически знает двух Абар.

Первый — Абара как церковный бес. В оккультной литературе его изображают духом, находящимся непосредственно внутри христианского храма. Ему приписывают особую связь с так называемым соборным колдовством — магическими действиями, использующими пространство церкви, свечи, иконы и другие элементы православной обрядности, но переосмысляющими их в противоположном, «чёрном» направлении.

В некоторых текстах Абара предстаёт едва ли не покровителем особой традиции колдунов-«веретников». Иногда его связывают с иконой Николая Чудотворца, «чёрными» или испорченными иконами и целой невидимой иерархией нечистых сил, которая будто бы существует параллельно церковной.

Второй образ значительно проще. Здесь «Абара» — защитное слово, которое человек должен произнести перед лицом нападения. В сборниках заговоров Натальи Степановой оно помещено среди средств против оружия и внезапной опасности. Никакой сложной демонологии для этого не требуется: предполагается, что само произнесение необычного слова обладает силой.

Поздние интернет-публикации соединили обе версии. Если Абара — имя могущественного духа, рассуждают их авторы, то защитное действие слова можно объяснить обращением к этому существу. Получается стройная легенда.

Но исторический источник, доказывающий, что именно так слово понималось несколько столетий назад, пока не обнаружен.

Был ли Абара древним славянским демоном

Если обратиться к классической русской этнографии и научным работам по народной демонологии, ситуация становится неожиданной.

Русская традиция чрезвычайно богата сверхъестественными существами. В ней есть домовые и банники, лешие и водяные, русалки, кикиморы, полудницы, овинники, множество разновидностей чертей, бесов, духов умерших и существ, для которых разные области России имели собственные названия. Этнографы XIX–XX веков записали огромный объём подобных материалов.

Однако среди хорошо документированных персонажей русской народной демонологии Абара как устойчивый «церковный бес» не занимает места, сравнимого с домовыми, лешими, банниками или даже многочисленными локальными разновидностями нечистой силы.

Его нет среди общеизвестных персонажей, на которых строятся основные академические описания восточнославянской демонологии. Не удалось обнаружить и надёжной дореволюционной этнографической записи, где информатор называл бы церковного духа именно Абарой.

Это принципиально важно.

В исследованиях фольклора одного совпадения современных рассказов недостаточно, чтобы признать персонажа древним. Нужна своего рода историческая цепочка: датированная рукопись, этнографическая запись, судебное дело, старопечатная книга или хотя бы несколько независимых записей из разных мест и эпох.

Для Абары такая цепочка пока не прослеживается. Поэтому утверждение «Абара — древний славянский демон» следует воспринимать не как установленный факт, а как часть современной оккультной традиции.

Это, однако, вовсе не означает, что сам образ возник на пустом месте.

Могла ли нечистая сила находиться в церкви

На первый взгляд сочетание «церковный бес» кажется противоречием. Храм — освящённое пространство, а бес относится к миру нечистой силы. Зачем же народному воображению помещать одно внутрь другого?

Именно здесь современная легенда об Абаре оказывается связана с гораздо более старым пластом представлений.

Этнограф Сергей Максимов, один из наиболее известных собирателей сведений о русской народной демонологии, описывал чрезвычайно широкий мир нечистой силы. Для традиционного сознания бесовские существа могли вмешиваться практически во все области человеческой жизни. Даже сакральное пространство не всегда мыслилось абсолютно недоступным для них.

Это характерная особенность фольклорного мышления: священное место не обязательно исключает опасность — напротив, иногда именно близость к сакральному усиливает конфликт между добром и злом.

Так появляются рассказы о нечистой силе около церквей и кладбищ, о колдунах во время богослужения, о демонических существах, пытающихся проникнуть в освящённое пространство, о неправильном использовании свечей, икон и молитв.

Следовательно, сама идея «беса при церкви» действительно могла быть понятна человеку традиционной культуры. Но отсюда ещё не следует существование отдельного древнего демона по имени Абара.

Церковь и народная магия: не противоположности, а сложное соседство

Чтобы понять возникновение подобных легенд, необходимо отказаться от слишком простой картины, в которой христианство находится с одной стороны, а «языческая магия» — с другой. Историческая реальность была гораздо сложнее.

Русские заговоры могли начинаться христианскими обращениями, содержать имена Христа, Богородицы, апостолов и святых, упоминать Иордан, Иерусалим, крест, церковный престол — и одновременно использовать конструкции, которые официальная церковь считала суеверными или магическими.

Для самого носителя традиции здесь не всегда существовало противоречие. Больной мог одновременно обращаться к священнику и знахарю. Заговорщик мог креститься перед произнесением магического текста. Икона могла восприниматься и как святыня, и как предмет, обладающий самостоятельной защитной силой.

Судебные материалы XVII–XVIII веков показывают подобное переплетение особенно наглядно. Обвиняемые в колдовстве люди жили внутри христианской культуры и пользовались её языком, одновременно прибегая к магическим практикам.

Именно в такой среде становится понятен один из механизмов возникновения позднего «церковного колдовства». Если сакральный предмет обладает огромной силой, то в магическом мышлении возникает соблазн представить, что им можно воспользоваться неправильно, перевернуть его действие или получить эту силу обходным путём.

Так возникает принцип инверсии священного. Не обязательно создавать совершенно новую религию. Достаточно взять существующий ритуал и символически изменить его направление.

Современные тексты об Абаре построены именно на подобной логике.

Абара и «чёрная церковь»

В современной чернокнижной литературе встречается идея своего рода невидимой «чёрной церкви», существующей внутри или рядом с обычной церковью. Это не историческое учение Русской православной церкви и не известная древнерусская богословская концепция. Речь идёт об оккультном переосмыслении христианского пространства.

В этой системе Абара получает удобную функцию: он становится демоническим двойником сакрального порядка.

Если церковь имеет святых покровителей — чернокнижная модель получает собственных духов. Если в храме существуют иконы — появляется идея скрытых или испорченных изображений. Если православный человек обращается к святым — колдун, согласно этой модели, может обращаться к противоположной стороне.

Особенно показательно появляющееся в таких текстах сопоставление Абары с Николаем Чудотворцем. Николай чрезвычайно почитался в русской народной культуре. Он воспринимался как скорый помощник и защитник, покровитель путешественников и людей, оказавшихся в опасности. Поэтому превращение Абары в своеобразную тёмную противоположность Николая символически понятно.

Однако символическая логика ещё не доказывает древность конкретного сюжета. Надёжных старых источников, позволяющих уверенно утверждать существование многовековой народной пары «Николай — Абара», обнаружить не удалось.

Что такое «веретничество»

Истории об Абаре сегодня особенно часто связаны с термином «веретничество». В современной оккультной среде этим словом обозначают направление русского чернокнижия, намеренно использующее обращённую или переосмысленную христианскую символику. В соответствующей литературе формируется собственная история этой традиции, система духов, правила и представления о посвящении.

Здесь требуется особенно осторожное отношение к источникам.

Слова, родственные понятиям «еретик», «еретник», а также народные рассказы о колдунах, отступниках и людях, связанных с нечистой силой, действительно существуют давно. Однако это не означает, что вся современная подробно описанная система «веретничества» в нынешнем виде существовала, например, в XV или XVI веке.

Историческая традиция и современная реконструкция могут использовать одинаковые слова, но быть совершенно разными явлениями. Поэтому правильнее говорить, что Абара является заметным персонажем современной литературы русского чернокнижия, а не автоматически переносить эту систему на средневековую Русь.

Откуда появляется защитное слово «Абара»

Вторая половина загадки оказывается документирована значительно лучше.

Слово «Абара» действительно встречается в широко распространявшихся сборниках Натальи Степановой, посвящённых так называемым заговорам сибирской целительницы. Оно приводится как чрезвычайно короткое средство защиты в ситуации нападения с оружием.

По форме это необычный заговор: здесь нет длинного обращения к святым, перечисления магических персонажей или описания ритуала. Практически вся предполагаемая сила заключена в единственном слове. В книге этому слову приписывается крайне сильное воздействие на нападающего.

Разумеется, подобное утверждение относится к области магической веры и не должно восприниматься как реально доказанный способ защиты от физического нападения.

Но для истории образа важен другой факт: современный печатный источник слова «Абара» существует. Именно эта публикация, а затем многочисленные перепечатки могли сыграть большую роль в распространении формулы.

Заговоры от оружия действительно очень древние

На этом месте легко сделать ошибочный вывод: раз конкретное слово обнаруживается в современной книге, значит, и сама идея защиты от оружия является поздней. На самом деле всё наоборот.

Заговоры, предназначенные для защиты человека от меча, ножа, стрелы, пищали, пули или вообще «всякого оружия», относятся к хорошо документированным разновидностям русской магической письменности.

В фондах Российской государственной библиотеки сохранились рукописи XVII века с целыми собраниями подобных текстов. В описании одной из них прямо перечисляются заговоры «от стрел», тексты для человека, идущего «на побоище», формулы от ножевого, стрелкового и иного оружия. Исследователи древнерусской и русской магической письменности публиковали подобные памятники отдельно.

Следовательно, представление, что слово способно защитить тело от оружия, действительно имеет глубокие исторические корни.

Это чрезвычайно важное различие: древним является жанр заговора от оружия — но древность конкретного слова «Абара» в русской традиции пока не доказана.

Поздняя формула могла войти в уже существовавшую на протяжении столетий культурную нишу. Именно поэтому она звучит так естественно: форма современная или по крайней мере недоказанная в древности, а сама функция совершенно традиционна.

Почему одно слово вообще могло считаться магическим

Для современного человека заговор обычно представляется длинным текстом. Но для магической культуры длина вовсе не была обязательным условием эффективности. Особая сила могла приписываться самому имени.

Знание тайного имени давало власть над существом. Необычная последовательность звуков воспринималась как формула. Непонятное иностранное слово могло казаться особенно могущественным именно потому, что его значение было скрыто от обычного человека.

Исследователи называют подобные образования voces magicae — «магическими словами» или магическими голосовыми формулами. Они встречаются в античных, позднеантичных, средневековых и более поздних магических текстах.

Иногда такое слово имело понятное происхождение. Иногда оно постепенно искажалось при переписывании. Иногда представляло собой набор слогов, который должен был звучать таинственно. Иногда древнее значение утрачивалось настолько полностью, что последующие поколения сами придумывали ему объяснение.

Самый знаменитый пример — абракадабра.

Поэтому однословная конструкция «Абара» прекрасно соответствует общей логике магической речи независимо от того, существовал ли за ней какой-либо демон.

Неожиданная европейская параллель

Здесь появляется одна из наиболее любопытных деталей всей истории.

Исследователь европейской магической традиции Клод Лекутё приводит среди старинных магических слов формулу, начинающуюся: ABARA BARBARICA… Она связана не с русским церковным бесом, а с лечебно-магической традицией и рассматривается в контексте формул, близких к «Abracadabra».

Это чрезвычайно интересное совпадение. Оно показывает, что сочетание звуков Abara действительно существовало в европейском магическом словаре задолго до современных русских эзотерических сайтов.

Однако превращать совпадение в прямую генеалогию нельзя. Пока нет цепочки документов, показывающей, что средневековая западноевропейская формула была заимствована русскими заговорщиками, превратилась в слово от оружия, а затем дала имя церковному демону.

Это возможно представить как гипотезу, но доказательств для неё недостаточно. Поэтому европейское ABARA правильнее считать любопытной параллелью, а не найденным «настоящим происхождением» русского Абары.

Абара и «абракадабра»

Фонетическое сходство очевидно: Абара — абракадабра. Это породило ещё одну популярную версию происхождения имени.

Само слово «абракадабра» имеет древнюю историю. Его использовали как защитную и лечебную формулу, в том числе записывая в постепенно сокращающемся виде.

Но происхождение даже этого знаменитого слова остаётся предметом дискуссий. Ему предлагали арамейские, еврейские, греческие и другие объяснения. Особенно популярно в интернете толкование наподобие «создам, как скажу», однако историческая лингвистика не позволяет считать такие красивые расшифровки бесспорно доказанными.

Поэтому реконструировать происхождение ещё более редкого «Абара» посредством свободной игры с «абракадаброй» было бы методологически рискованно. Сходство существует. Историческая связь — пока не установлена.

Арабская версия происхождения

Некоторые современные публикации объясняют «Абара» через якобы древнее арабское слово и приписывают ему значения, связанные с благочестием, защитой или изгнанием. Другие пытаются связать название с аварами.

Подобные этимологии привлекательны именно потому, что создают ощущение глубокой древности и тайного международного происхождения.

Но серьёзная этимология строится иначе. Необходимо показать исходное слово в конкретном языке, его значение в соответствующую эпоху, фонетический путь изменения и, главное, исторический маршрут его попадания в русскую магическую традицию.

В популярной истории Абары такой доказательной цепочки нет. Поэтому происхождение имени разумнее пока обозначать как неустановленное. Это значительно надёжнее, чем выбирать наиболее эффектную из нескольких неподтверждённых версий.

Почему Николай Чудотворец оказался рядом с Абарой

Современные тексты о церковном бесе иногда помещают его особенно близко к образу Николая Чудотворца. Такое соседство интересно рассмотреть отдельно.

В русской традиционной культуре Николай — один из самых значимых святых. Народное почитание Николы было настолько велико, что его образ выходил далеко за пределы строго богословского отношения к святому. Ему молились о дороге, здоровье, спасении, урожае, защите от беды.

Если современный оккультный автор хотел создать персонажа, воплощающего обратную сторону церковной защитной силы, Николай представлял собой чрезвычайно сильную символическую точку для такого противопоставления.

Получается характерная структура: святой защитник и его тёмный антипод; икона и «чёрная» икона; молитва и перевёрнутая формула; церковный обряд и его магическая инверсия.

Именно структурная завершённость подобных пар делает современные легенды убедительными. Но одновременно она может выдавать их литературную обработку.

Реальный фольклор часто гораздо менее систематичен: разные рассказы противоречат друг другу, один и тот же дух называется по-разному в соседних деревнях, а его функции постоянно меняются. Чем стройнее иерархия тайных духов, тем внимательнее исследователь должен искать источник этой стройности.

«Адописные иконы» и легенда об Абаре

Ещё один мотив, окружающий современного Абару, — так называемые адописные иконы.

В русской культуре действительно существовали рассказы о подозрительных изображениях, в которых под священным образом будто бы скрывался нечистый лик или демоническая фигура. Сам феномен окружён большим количеством легенд, литературных пересказов и позднейших мистификаций, поэтому к конкретным историям необходимо относиться осторожно.

Но для понимания Абары важен сам принцип. Страшным оказывается не просто бес. Страшно, что нечистое скрывается непосредственно под видом святого.

Это один из сильнейших фольклорных сюжетов о нарушении границы между настоящим и ложным сакральным. Современный «церковный бес» идеально помещается внутрь этой модели. Он якобы находится не где-то в лесу или заброшенном доме, а там, где человек меньше всего ожидает его встретить.

Как слились церковный бес и защитное слово

Вероятный механизм появления нынешнего образа можно восстановить достаточно просто.

Сначала существуют древние и хорошо засвидетельствованные представления о силе заговорного слова и защите от оружия. Отдельно существует народная демонология, допускающая столкновение нечистой силы с сакральным пространством. В современных сборниках появляется короткая защитная формула «Абара». Современная чернокнижная литература описывает Абару как церковного беса. Интернет-публикации соединяют оба сюжета.

После этого возникает уже единая легенда: будто имя древнего церковного духа изначально использовалось как магический пароль защиты.

Такая эволюция совершенно нормальна для живого фольклора. Фольклор не прекращает существовать после появления книг, телевидения и интернета. Он просто меняет среду распространения.

В XXI веке легенда может формироваться одновременно из старой этнографии, эзотерической книги, форума, пересказа в социальных сетях и текста, который один сайт скопировал с другого.

Является ли Абара «настоящим бесом» с точки зрения христианства

С точки зрения православной демонологии вопрос формулируется иначе.

Христианство признаёт существование дьявола и бесов как злых духов. В библейской и церковной традиции существуют и некоторые конкретные имена или названия демонических фигур.

Но Абара не относится к общеизвестному корпусу канонических или библейских демонических персонажей. В проверенных православных энциклопедических материалах он не выступает в роли особого «церковного беса».

Следовательно, термин необходимо разделять: «бес» в христианском богословии — один контекст; «Абара, церковный бес» современной чернокнижной традиции — другой.

Смешение этих уровней и создаёт ошибочное впечатление, что речь идёт о персонаже, которого церковь будто бы знает и описывает на протяжении столетий.

Что в истории Абары можно считать установленным

После разделения источников картина становится значительно яснее.

Исторически достоверно известно, что на Руси существовали заговоры от оружия и что некоторые из них фиксируются в рукописях по меньшей мере XVII века. Достоверно известно, что народная магия активно пользовалась христианской символикой, молитвенными формулами, именами святых и представлениями о сакральном пространстве. Этнографически подтверждается и представление о том, что нечистая сила способна приближаться к церкви или пытаться нарушать границы священного.

Достоверно существует современная печатная традиция, в которой слово «Абара» используется как защитная формула. Также существует современная оккультная литература, в которой Абара описывается как церковный бес. Наконец, в более старой европейской магической традиции действительно встречается созвучная формула, начинающаяся словом ABARA.

Но пока не установлено, что все эти факты являются частями одной непрерывной исторической традиции.

Не доказано существование древнеславянского демона Абары. Не установлена древнерусская рукопись, в которой этот персонаж описывался бы именно как церковный бес. Не доказана связь русского слова «Абара» с аварами, арабским языком или конкретной древневосточной формулой. Не доказано и то, что средневековое европейское ABARA является прямым предком современной русской защитной формулы.

Почему Абара всё равно важен

Можно решить, что после такого разбора от легенды ничего не остаётся. На самом деле происходит обратное.

Абара интересен именно потому, что позволяет увидеть рождение мифа почти в реальном времени. Перед нами не обязательно осколок дохристианской религии, каким его иногда изображают, а пример того, как современная культура создаёт нового сверхъестественного персонажа из очень старого материала.

От средневековой и ранненововременной магии здесь остаётся вера в силу особого слова. От традиционного фольклора — опасная близость сакрального и нечистого. От православной народной культуры — значение храма, иконы и Николая Чудотворца. От европейской магической традиции — мир загадочных слов, происхождение которых со временем забывается. От современной эзотерики — систематизация всего этого материала в стройное учение.

А интернет завершает процесс, превращая недавно оформленный сюжет в историю, которая после десятков перепечаток начинает казаться существовавшей всегда.

Поэтому вопрос «существовал ли Абара на самом деле» для историка культуры оказывается менее интересным, чем другой: как имя без надёжно прослеживаемой древней биографии сумело приобрести убедительный облик древнего демона?

Ответ заключается в том, что легенда воспользовалась уже готовым культурным языком. Люди действительно веками верили в силу заговоров. Они действительно боялись оружия и искали словесную защиту от него. Они рассказывали о нечистой силе, колдунах и нарушении священных границ. Они придавали огромную силу имени и непонятным словам.

Для появления Абары оставалось только соединить эти элементы и дать новой фигуре имя.

Заключение

Абара занимает необычное место между фольклором, эзотерической литературой и современной мифологией.

История «церковного беса» в том виде, в каком она сегодня распространяется в интернете, не имеет пока надёжно подтверждённой древней генеалогии. Относить Абару к доказанным персонажам древнеславянской демонологии оснований недостаточно.

Зато культурная почва, на которой возник этот образ, действительно стара. Заговоры от оружия известны по русским рукописям XVII века. Вера в магическую силу слова уходит значительно глубже. Народное христианство постоянно взаимодействовало с магическими представлениями, а рассказы о нечистой силе могли затрагивать даже церковное пространство.

Современная формула «Абара» и современный «церковный бес Абара», вероятнее всего, представляют собой разные линии, которые в новейшей эзотерической культуре оказались соединены.

Именно поэтому история Абары показательна. Она напоминает, что слово «древний» в рассказах о магии требует особенно тщательной проверки. Некоторые традиции действительно переживают столетия почти непрерывно. Другие собираются из старых деталей значительно позже — и уже через одно-два поколения начинают восприниматься как наследие далёкого прошлого.

Абара ближе именно ко второму случаю: современный миф, построенный из очень старых представлений.