Гремлины — враги, которых приручил Даль

В подлинном фольклоре британских лётчиков ответ на этот вопрос был однозначным: враги, и только враги. Пилот, обнаруживший необъяснимую поломку в исправном на вид самолёте, охотно списывал её на проделки гремлина — существа, которое портит технику, а вовсе не помогает человеку. Образ друга и почти союзника, знакомый по позднейшей массовой культуре, появился заметно позже и по конкретной, хорошо задокументированной причине: его придумал не народ, а один писатель, выполнявший заказ.

Слово с точной датой рождения

Гремлин — редкий случай персонажа, чьё происхождение не теряется в глубине устной традиции, а прослеживается почти по годам. Самая ранняя надёжно подтверждённая печатная фиксация слова относится к 1929 году — оно встречается в стихотворении, опубликованном в авиационном журнале «Аэроплан» на Мальте. Устно термин, по всей видимости, ходил среди лётчиков Королевских военно-воздушных сил и раньше, в первой половине двадцатых годов, — в частности, среди служивших на Мальте, Ближнем Востоке и в Индии, — но документальных подтверждений этому не существует, и распространённое утверждение о происхождении слова ещё во время Первой мировой войны не находит опоры в печатных источниках.

Этимология самого слова остаётся спорной даже для авторитетных словарей английского языка, честно признающих неопределённость происхождения. Среди версий — сближение со словом «гоблин», связь со старым английским глаголом со значением «досаждать, гневить» и, наконец, шутливая народная этимология, объединяющая того же «гоблина» с названием пивоварни «Фремлин», чья продукция была популярна в столовых Королевских ВВС двадцатых годов. Любопытная деталь: в самой ранней фиксации слово обозначало вовсе не сверхъестественное существо, а младшего офицера или сержанта — лишь позже, к сороковым годам, значение сместилось на мифического вредителя техники.

Функция вины, а не развлечения

Американский исследователь Чарльз Массинджер в статье о мифе про гремлинов, опубликованной в разгар войны в 1944 году, предложил объяснение, почему подобный образ вообще понадобился боевым лётчикам: гремлин давал пилоту психологический механизм совладания со стрессом, позволяя переложить ответственность за необъяснимый отказ техники на внешнюю силу, а не на собственную ошибку или страх перед неисправной машиной. Это не досужая выдумка ради развлечения, а вполне практичный способ справляться с тревогой в условиях, когда жизнь ежедневно зависела от исправности сложного механизма, устройство которого простому пилоту было не до конца понятно.

Фольклорист Билл Уоллрич в статье о суевериях военно-воздушных сил, опубликованной в 1960 году, помещает веру в гремлинов в общий контекст профессионального фольклора лётного состава — наряду с приметами, ритуалами и легендами, характерными именно для этой рискованной профессии. Схожий механизм фиксируют исследователи Дж. и Н. Пушинские в статье о суевериях и техническом прогрессе, вышедшей в «Журнале американского фольклора» в 1973 году: чем сложнее и малопонятнее рядовому пользователю техника, с которой он работает в условиях риска, тем охотнее он персонифицирует непредсказуемые сбои через образ маленького вредоносного существа. Тот же принцип действовал у горняков, веривших в стуки невидимых духов перед обвалом шахты, — разные профессии, объединённые общей логикой объяснения необъяснимого через воображаемого виновника.

Как военный лётчик стал детским писателем

Стоит, впрочем, уточнить, в чём именно состояло изменение. Исходный гремлин был вредителем по функции, но не злодеем по тону: на него сваливали то, чему не находилось объяснения, и делали это с усмешкой, а не с ужасом. Фольклористы описывают это как обычный механизм профессионального фольклора — способ снять напряжение и не искать виноватого среди своих. Так что Даль не превратил демона в симпатягу; он взял насмешливую фигуру и сделал из неё устойчивый характер, с которым можно договориться.

Ключевую роль в изменении образа сыграл Роальд Даль — тогда ещё не автор детских книг, а лётчик-истребитель Королевских ВВС, раненный в авиакатастрофе в Ливии в 1940 году. С января 1942 года его перевели в Вашингтон помощником военно-воздушного атташе британского посольства, и там он записал историю о гремлинах, опираясь на подлинный фольклор своих сослуживцев, а не выдумывая существо с нуля. Рукопись попала к главе британской информационной службы в США Сиднею Бернстайну, который предложил показать её студии Уолта Диснея.

Разрешение на поездку Королевские ВВС дали Далю лишь в конце ноября 1942 года — десятидневный отпуск для визита на студию в Бербанке. Фрагмент истории появился в журнале «Космополитен» в декабре того же года, а отдельной книгой под названием «Гремлины» произведение вышло в апреле 1943 года тиражом в пятьдесят тысяч экземпляров, с иллюстрациями студии Диснея. Даль лично заказал полсотни экземпляров для раздачи знакомым, включая британского посла в Вашингтоне и Элеонору Рузвельт, читавшую книгу внукам.

Задуманный полнометражный мультфильм так и не был снят, и причины этого хорошо задокументированы биографом Даля Дональдом Стерроком. Персонажи гремлинов не были оригинальным изобретением ни Даля, ни студии Диснея — это заимствованный военный фольклор, что создавало сложности с исключительными правами студии на образы. К тому же к 1943 году зрительская усталость от военной тематики в кино уже давала о себе знать, а сама история показалась недостаточно насыщенной для полного метра. Так гремлины остались персонажами одной небольшой книги — но именно в ней, в отличие от исходного фронтового фольклора, образ впервые получил черты не только вредителя, но и существа, с которым в принципе можно договориться.

От фронтового суеверия к культурному штампу

Между чисто вредоносным гремлином фронтовых легенд и позднейшим многогранным образом массовой культуры лежит очень конкретная историческая развилка — не постепенная эволюция народного предания за века, а один литературный текст военного времени, написанный по личным связям и заказу конкретной студии. Кинематографическая комедия ужасов о гремлинах 1984 года, вышедшая под тем же названием сорок лет спустя, продолжает эту линию очеловечивания образа ещё дальше, но уже не имеет прямого отношения к истории происхождения термина — это самостоятельное позднейшее произведение, использующее знакомое слово, а не пересказ фольклора Королевских ВВС.

Стоит заметить и обратную сторону этой истории: сам факт, что миф о технических вредителях родился именно у лётчиков, а не у представителей других опасных профессий довоенной эпохи, — не случайность, а прямое следствие новизны самой авиации как области, где человек полагался на технику, устройство которой был не в силах полностью проконтролировать и понять. Гремлин оказался порождением не тьмы веков, а вполне узнаваемого чувства растерянности перед новым, слишком сложным и слишком уязвимым механизмом — тем самым чувством, которое рано или поздно охватывает любую профессию, доверившуюся технологии быстрее, чем успевает её полностью освоить.