Хобии — сказка о псе, лишённом защиты хозяином

Старик изо дня в день отрубал собственному псу то хвост, то одну лапу за другой, раздражённый его лаем по ночам, — и только когда пёс лишился и головы, стало ясно, от чего именно тот лаял. Так устроен сюжет сказки о хобиях, одной из самых страшных историй, какие когда-либо читали английским и шотландским детям на ночь, — но перед нами не древнее народное предание, а сравнительно поздняя литературная запись конца девятнадцатого века с запутанной, но полностью прослеживаемой судьбой.

Не спутать с домашним духом

Само слово «хобии» — русская передача английского «хобья», и здесь необходима оговорка, важная для тех, кто уже читал на этом сайте статью о хобгоблинах. Несмотря на созвучие, хобии и хобгоблины — совершенно разные традиции, случайно похожие по звучанию при передаче на русский язык. Хобгоблин восходит к ласковому имени «Хоб», уменьшительному от Роберта, и обозначает в основе своей доброжелательного домашнего духа. Этимология же слова «хобья» наукой не установлена вовсе: скорее всего, это чисто звукоподражательный выкрик самих существ — «Хобья! Хобья! Хобья!» — придуманный ради устрашающего эффекта конкретной сказки, а не унаследованный из более широкой традиции именования сверхъестественных существ. Одна исследовательница британского фольклора осторожно предполагала возможную связь слова с «хобгоблином» и с народным названием блуждающего огонька, но это лишь гипотеза одного автора, а не подтверждённый лингвистический факт.

Шотландская нянька, американский журнал, английская книга

История публикации этой сказки интереснее, чем может показаться на первый взгляд, и полностью документирована. В тысяча восемьсот девяносто первом году американский журнал фольклористики напечатал короткий текст под названием «Хобья: шотландская детская сказка», присланный неким Проудфитом из Вашингтона. Автор публикации утверждал, что слышал эту историю в детстве от шотландской семьи, происходившей из окрестностей города Перта. Три года спустя собиратель английских сказок Джозеф Джейкобс перепечатал текст в сборнике «Ещё английские народные сказки», сославшись на американский журнал как на источник — с забавной опечаткой в номере тома, которую с тех пор бездумно повторяют многие пересказы.

Иначе говоря, честная родословная сказки выглядит так: заявленное шотландское происхождение, устная память эмигрантской семьи, первая письменная фиксация в Америке, публикация в английском сборнике сказок — и лишь оттуда, задним числом, репутация «старинной английской легенды». Джейкобс сам, судя по всему, не был до конца уверен в статусе текста: в отличие от привычной ему практики сверять несколько независимых записей одного сюжета, здесь он ограничился единственным источником — редкая для него скупость, которая сама по себе говорит о необычности находки.

Собака, которую погубили собственными руками

Сюжет стоит пересказать полностью, поскольку именно в нём вся сила этой истории. Старик, старуха и их внучка живут в хижине из стеблей конопли вместе с собакой по кличке Тёрпи. Каждую ночь под окнами появляются хобья и выкрикивают одно и то же: снести хижину, съесть стариков, унести девочку. Пёс лаем прогоняет незваных гостей — но старику лай мешает спать, и он день за днём отрубает собаке сначала хвост, затем одну за другой все четыре лапы, и наконец голову. Когда защищаться больше некому, хобья приходят снова: съедают стариков, а девочку уносят в мешке в своё логово, подвешивают его на крюк и тычут в него палкой, приговаривая «Посмотри на меня! Посмотри на меня!».

Из сказки, записанной в тысяча восемьсот девяносто первом году: каждую ночь под окнами хижины раздавался крик — «Хобья! Хобья! Хобья! Снесите стебли конопли! Съешьте старика со старухой! Унесите девочку!»

Спасение приходит случайно: прохожий с большой собакой слышит плач из мешка, узнаёт о беде и незаметно подменяет пленницу своим псом. На следующую ночь хобья, как обычно, открывают мешок с той же дразнящей фразой — и из него вместо девочки выскакивает собака, которая, по словам сказки, съедает всех хобий до единого, так что с тех пор их больше не осталось. Назвать хобий рабовладельцами было бы преувеличением — источники не описывают никакой эксплуатации пленницы, только похищение и заточение в мешке, а судьба девочки, судя по участи стариков, недвусмысленно подразумевала то же людоедство. Перед нами классический сюжет о похитителях-людоедах, а не фольклорный образ рабовладельческого хозяйства.

Художник, сравнивший чудовищ с холерным вибрионом

Джейкобс сопроводил публикацию ироничной репликой об иллюстрациях художника Джона Баттена, нарисовавшего хобий для книги: если бы сама сказка не уверяла читателя, что хобий больше не существует, признавался Джейкобс, портреты Баттена убедили бы его, что перед ним не сказочные существа, а живое изображение холерного вибриона, — намёк, вполне понятный современникам, ведь возбудитель холеры был открыт немецким микробиологом Робертом Кохом всего восемью годами ранее. Эта деталь хороша тем, что показывает: даже сам издатель воспринимал облик хобий как нечто нарочито, почти гротескно пугающее, а вовсе не как устоявшийся, узнаваемый фольклорный образ.

Почему детей пугает именно эта сказка

Британская фольклористка Кэтрин Бриггс относила хобий к разряду детских пугал, специально отмечая: никаких признаков того, что в подобных существ когда-либо верили всерьёз, не сохранилось, — в отличие от боггартов и прочих существ, в которых верили по-настоящему, хобья с самого начала существовали как литературный приём, а не как объект живой веры. Ужас этой истории, судя по всему, строится не на облике злодеев, который нигде толком не описан и оставлен воображению читателя, а на нарастающей, ступенчатой жестокости самого сюжета: взрослый защитник дома методично, по кусочку, уничтожается руками собственного хозяина, прежде чем катастрофа становится неизбежной, — сюжетный ход, легко считываемый детским сознанием как утрата и предательство привычной защиты.

Вторая жизнь в Австралии

Сказка не осталась исключительно британским достоянием: в тысяча девятьсот двадцатые и тридцатые годы она вошла в австралийские школьные хрестоматии в переработанном виде, где собаку Тёрпи заменили на динго, а действие перенесли в австралийский буш. Позже, в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году, режиссёр Энн Тёрнер использовала образы хобий как часть детских кошмаров героини в фильме «Селия» — свидетельство того, что история, впервые записанная как случайное воспоминание одного эмигранта, спустя век продолжает питать совершенно новую культурную традицию на другом континенте.