Ярткины — спорные духи линкольнширских полей

Местные жители называли их по-разному: «чужаки», «малый народец» — за крохотный рост, «зеленокафтанники» — за цвет одежды, и, наконец, «ярткины» — потому что они, по преданию, жили прямо под землёй. Такое определение приводит собирательница Мари Бальфур в статье о преданиях линкольнширских болотистых низин, опубликованной в тысяча восемьсот девяносто первом году в журнале «Фольклор». Само слово «ярткин» — производное от диалектного «ярт», местной формы английского «земля», с уменьшительным суффиксом на конце: буквально «дети земли» или «земляные человечки».

Помощники всходов, а не хозяева дома

По записи Бальфур, ярткины ростом не выше пяди, с тонкими, как нитка, руками и ногами, но непропорционально большими стопами и кистями, в зелёных кафтанах и жёлтых колпаках, с длинными носами и широкими ртами. Их главная забота — не дом и не хозяйство, как у привычных читателю домовых духов, а сама земля: весной они раскрывают почки на деревьях и цветах, помогают всходам пробиться и вытягивают из земли червей, а к жатве заботятся о том, чтобы колос вызрел как следует. За эту заботу полагалась плата: первые весенние цветы и первый сноп собранного урожая оставляли на плоских камнях, где, по поверью, ярткины танцевали при луне, — эти места так и назывались, камнями чужаков.

По записи Бальфур, ярткины ростом не выше пяди, руки и ноги у них тонки, как нить, зато стопы и кисти непропорционально велики, а одеты они в зелёные кафтаны и жёлтые колпаки.

Сама сказка, легшая в основу этого описания, построена как предостережение: когда местные жители под влиянием церкви перестали оставлять подношения, урожаи стали скудеть, скот начал падать, а дети — болеть; отчаявшиеся крестьяне пытались заглушить беду хмелем и пьянством, пока местная знахарка не распознала истинную причину бедствий и не убедила общину вернуть старый обычай. Урожаи после этого понемногу выправились, хотя, как честно замечает сама сказка, прежнего изобилия было уже не вернуть.

Родственник, а не начальник

Читателя, интересующегося линкольнширским фольклором, легко сбить с толку другим персонажем того же круга преданий — Тидди Муном, духом-хранителем окрестных болот. Это не «глава» над ярткинами и не одно лицо с ними в строгом смысле, а самостоятельная, хотя и родственная фигура: маленький седобородый старичок в сером одеянии, обитавший в тёмных болотных омутах и смеявшийся, точно кричала болотная птица чибис. Когда в семнадцатом веке голландские инженеры под руководством Корнелиуса Вермёйдена осушили окрестные болота, Тидди Мун, по преданию, разгневался и наслал на деревню мор — умилостивить его удавалось особым обрядом в первое новолуние: жители выходили к канавам с кувшинами свежей воды и выливали её, произнося особую просьбу снять заклятие. Некоторые более поздние пересказы прямо называют Тидди Муна «одним из ярткинов, водяной феей», — то есть само слово «ярткин» в традиции употребляется двояко: то как родовое имя целого сообщества мелких земляных духов, то применительно к отдельным, специализированным фигурам вроде хозяина вод и туманов. Жёсткой иерархии с чёткими подданными источники не фиксируют — перед нами скорее семейство смежных персонажей одной болотистой местности, чем стройная система из одного главного духа и его слуг.

Спорный источник, честно признанный

Здесь необходима самая важная оговорка этой статьи. Единственная подробная запись легенды о ярткинах принадлежит уже упомянутой Мари Бальфур и восходит к тысяча восемьсот девяносто первому году — но подлинность её материала как точной фиксации устной традиции с тех пор ставится под сомнение частью фольклористов. Британский исследователь Джереми Харт прямо называет истории Бальфур литературной стилизацией, а не подлинной народной записью, указывая на нехарактерные диалектные обороты в тексте и на сходство одного из сюжетов цикла с более ранним литературным источником. Осторожнее высказался Нил Филип: тексты Бальфур, по его словам, настолько не похожи ни на что другое, собранное даже в самом Линкольншире, что вызывают настоящие сомнения, — но при этом он допускает, что перед нами всё же точная запись устных рассказов. На другом полюсе спора стоит Морин Джеймс, посвятившая проверке этих легенд отдельное диссертационное исследование и заключившая, что и содержание, и диалект текстов — подлинно северолинкольнширские. Другие авторитетные фигуры — фольклористка Кэтрин Бриггс, собиратель Джозеф Джейкобс, американский исследователь Ричард Дорсон — относились к записям Бальфур как к подлинному материалу и включали их пересказы в собственные своды. Более поздняя и куда менее спорная фиксация принадлежит Этель Радкин, независимо описавшей в тысяча девятьсот тридцать шестом году тот же круг существ — малый народец, чужаков, зеленокафтанников и ярткинов — как разные местные названия одной и той же традиции, с теми же деталями облика и теми же подношениями первого урожая. Обойти это молчанием нельзя: перед читателем не безусловно достоверный памятник многовековой устной традиции, а материал со спорной родословной, вокруг которого учёные до сих пор не пришли к единому мнению.

Не древний культ, а конец девятнадцатого века

Стоит разоблачить и распространённое заблуждение, нередкое на эзотерических сайтах: ярткинов иногда представляют осколком цельной дохристианской религии земледельцев, стройным древним культом плодородия. Источники этого не подтверждают. Единственная детальная запись — литературно обработанный текст всего лишь конца девятнадцатого века, и говорить о непрерывной, уходящей в языческую древность традиции — значит придавать материалу куда больше исторической весомости, чем позволяют реальные данные. Само слово «ярткин» на русском языке практически не устоялось как переводческий термин, и стоит честно указывать его английское написание всякий раз, когда читатель захочет проверить источник самостоятельно.

Живая память в приземлённой форме

При всей спорности первоисточника нельзя не отметить: память о духах линкольнширских болот жива и сегодня, хотя и в куда более скромной, житейской форме, чем можно было бы ожидать от древнего культа. Не так давно новый мост на одной из дорог, пересекающих бывшие болота Восточной Англии, получил официальное имя в честь Тидди Муна по итогам местного конкурса — небольшой, но по-своему красноречивый пример того, как локальное предание, пусть и записанное неоднозначным собирателем полтора века назад, продолжает жить в топонимике своего края.