Доби — бестолковый родич брауни

«Ах ты, глупый доби!» — это не литературная метафора, а подлинная разговорная идиома пограничных графств Англии и Шотландии, зафиксированная собирателем фольклора Уильямом Хендерсоном в девятнадцатом веке. Рядом с ней он приводит вторую, столь же красноречивую: «она просто бестолковый доби». Ни про одного из более известных британских домовых духов — ни про брауни, ни про хоба — язык не сложил подобных устойчивых выражений именно про недостаток ума. Доби — редкий случай персонажа, чья главная черта закрепилась не только в легендах, но и в самой разговорной речи целого региона.

Дух, менее умный, чем сосед по фольклору

Хендерсон в своде «Заметки о фольклоре северных графств Англии и приграничья» прямо сравнивает доби с брауни — куда более известным домовым помощником британского фольклора — и не в пользу первого: доби, по его словам, существо гораздо менее разумное и деятельное. Он приводит случай, показывающий, как далеко заходило это восприятие: бедная женщина называла призрак собственного покойного мужа «доби», подразумевая под этим словом нечто вроде «тяжёлого на подъём, недалёкого духа». Слово стало настолько нарицательным обозначением тупости, что могло применяться даже к человеческому призраку, если тот вёл себя недостаточно расторопно.

Такая репутация отличает доби не только от брауни, но и от боггарта, с которым его тоже иногда путают. Согласно наблюдениям современных исследователей фольклора, боггарт — это, по распространённому объяснению, не отдельный вид духа, а испорченная, озлобленная стадия того же брауни или доби, наступающая, если духа обидеть или неосторожно подарить ему одежду вопреки обычаю. Доби в этом смысле стоит особняком: его простота — не результат порчи характера, а изначальное, врождённое свойство, ничем не спровоцированное со стороны хозяев дома.

Спор двух больших имён фольклористики

Здесь возникает любопытный сюжет из истории самой науки о фольклоре: Хендерсон напрямую полемизирует с куда более знаменитым автором — Вальтером Скоттом. Скотт в поэме «Рокби», опираясь на легенду, полученную от владельца поместья Рокби-парк, описывает «доби из Мортема» — призрак леди, застреленной разбойниками близ башни Мортем в долине Тисдейл, и явно отождествляет это существо с баргестом, призрачным предвестником беды. Хендерсон указывает на эту ошибку без обиняков: по его мнению, Скотт не заметил особого, свойственного именно доби характера — сниженной разумности — и спутал его с совершенно другим типом духа.

Этот спор интересен не только фактической стороной, но и тем, что показывает: даже опытные собиратели и знаменитые литераторы девятнадцатого века расходились в понимании локального фольклора, а слово «доби» уже тогда употреблялось достаточно широко и противоречиво, чтобы разные авторы вкладывали в него разный смысл. Легенда о доби из Мортема, укоренённая в конкретной местности долины Тисдейл, показывает и другую грань слова: в некоторых региональных преданиях доби — это просто местное название для призрака вообще, без всякого намёка на характерную тупость, которую подчёркивал Хендерсон.

Роб, ставший Добом

Само имя восходит к простой и хорошо задокументированной лингвистической модели. «Доб» — уменьшительная форма имени Роберт, бытовавшая в среднеанглийском языке ещё с начала тринадцатого века и особенно распространённая на севере Англии; от неё же произошла привычная кличка рабочей лошади «Доббин». По той же модели словообразования возникло и куда более известное имя «хоб», а вместе с ним и слово «хобгоблин»: «хоб» — тоже уменьшительная форма от «Роб», варианта имени Роберт. Обиходное имя человека, ставшее нарицательным обозначением духа, — распространённый в английском фольклоре приём, знакомый и по другому похожему персонажу, Робину Славному Малому, чьё имя тоже представляет собой фамильярное обращение по имени, а не описание внешности или функции.

Есть у Хендерсона и показательное сравнение по части доверия. Спрятанное добро — закопанные деньги, припрятанные ценности — на границе поручали стеречь брауни, и делали это сознательно. Доби для такого дела не годился: ему попросту не доверяли, считая слишком бестолковым. Разница между двумя духами измерялась, выходит, вполне практически — тем, оставишь ли ты на него свои сбережения.

И ещё одна оговорка. Безобиден доби домашний, живущий при ферме. Но тем же именем на севере зовут совсем другое существо — обитателя старых мостов, развалин и заброшенных башен, который никакой работы не делает, зато пугает путников: вскакивает сзади на коня и стискивает всадника так, что тот едва дышит. Фрэнсис Гроуз в конце восемнадцатого века описывал доби и вовсе как духа вересковых пустошей, повелевающего оленями и бросающегося на прохожих.

Такое обилие региональных вариантов одного и того же имени — Доби, Добби, мастер Доббс — типично для британского домового фольклора в целом: единой, канонической версии духа не существовало, каждая местность обрастала собственным произношением и собственными подробностями, сохраняя при этом узнаваемый костяк образа.

Два непохожих доби под одним именем

Британская исследовательница Кэтрин Бриггз в своём словаре волшебных существ фиксирует внутри самого имени «доби» два довольно разных типа поведения. Первый — домашний, хозяйственный доби, по природе ленивый и неповоротливый, но способный на удивительное усердие в критический для семьи момент, будто вся его недостающая расторопность копится про запас на самый нужный час. Второй тип куда опаснее и ближе по духу к настоящим ночным пугалам: доби, обитающий у мостов и старых башен, способен запрыгнуть сзади на лошадь одинокого путника и сдавить его так, что перехватывает дыхание.

Это разделение важно держать в уме: привычная «безобидность» доби справедлива далеко не для всех его региональных изводов. Домашний, ленивый помощник действительно не представляет опасности, но местный дух у моста в Тисдейле или другой подобной округе — существо совсем другого поведения, куда более родственное ночным пугалам, чем добродушному, хоть и туповатому, домовому.

Глупость как редкая специализация

Большинство британских домовых духов — брауни, хоб, кобольд германской традиции — наделены хотя бы минимальной сообразительностью, достаточной, чтобы вести хозяйство или разыгрывать хозяев остроумными шутками. Доби интересен тем, что занял в этой системе персонажей необычную нишу — нишу простака, чья работа и репутация строятся вокруг недостатка, а не избытка ума. Такая специализация редко встречается в фольклоре домашних духов настолько прямо: обычно глупость приписывают противникам героя — великанам или чертям в сказках о состязаниях, — а не самому духу-помощнику собственного дома.

Возможно, эта необычная роль и объясняет, почему слово «доби» пережило породившую его легенду и закрепилось в разговорном языке пограничных графств как самостоятельное ругательство. Пока другие домовые духи оставались персонажами историй, рассказываемых у очага, доби умудрился превратиться в удобный, всем понятный ярлык для человеческой недогадливости — редкая судьба для фольклорного существа, обычно живущего только в пределах своего предания.