Корред — карлик из-под менгира

Устная традиция Бретани сохранила для одного и того же существа больше дюжины разных имён — корриган, коррединец, корр, курий, гориг, корнандон, тёйз, непривычных русскому уху почти в равной степени. «Корред» — не искажение и не ошибка, а вполне реальный, задокументированный вариант того же названия, встречающийся в записях девятнадцатого века наряду с прочими. Такое обилие форм — обычная судьба фольклорного слова, не имевшего письменной кодификации до появления первых собирателей: в каждом приходе Бретани один и тот же карлик из-под менгира назывался чуть иначе, и никто не считал нужным приводить эти названия к единому стандарту.

Карлик по имени, карлик по сути

Само слово восходит к бретонскому «корр» — карлик, с добавлением уменьшительного и ласкательного суффиксов, то есть буквально означает нечто вроде «карличек». Родственная форма встречается и в корнском языке, что указывает на общий кельтский пласт, из которого выросло имя персонажа задолго до того, как его впервые записали фольклористы. Сама этимология уже сообщает главное о внешности существа — небольшой рост, — и это единственная черта облика, в которой сходятся практически все записи, тогда как в остальном описания заметно расходятся от одного собирателя к другому.

Стоит сразу же внести важную поправку в распространённое представление: корред — дух не столько пещер, сколько мегалитов и источников. Он связан прежде всего с менгирами и дольменами — гигантскими каменными сооружениями, усеивающими бретонский ландшафт с доисторических времён, — а также с ручьями и родниками, где его функция сближается с наядами и водяными духами других европейских традиций. Народное сознание, впрочем, охотно смешивало эти два образа: сами дольмены в местной топонимике порой называли «пещерами фей», и потому связь корреда с подземными пространствами существовала, но была связью не с естественными карстовыми полостями, а с рукотворными погребальными камерами под доисторическими каменными глыбами.

Хоровод при лунном свете

По записанным преданиям, корреды устраивали круговые пляски у менгиров в полнолуние, а обитали под курганами и дольменами, будто эти древние сооружения изначально были возведены специально для их надобностей. Британский компаративист Томас Кейтли в своде европейской мифологии девятнадцатого века приводит материал о бретонских корриганах в главе, посвящённой французским феям, сближая их с ещё одним местным персонажем — Груах, ведьмой или феей озёр, действующей в схожей водно-подземной стихии.

Французский антиквар Теодор Эрсар де ла Вильмарке в примечаниях к своему знаменитому собранию бретонских народных песен предлагает и собственную, довольно смелую версию происхождения корреданов — как потомков дохристианских галльских друидесс, выродившихся в народном воображении в маленьких подземных духов после утверждения новой веры. Стоит, впрочем, отметить: подлинность собранных им текстов оспаривалась уже современниками, в частности бретонским фольклористом Франсуа-Мари Люзелем, обвинявшим составителя в чрезмерной литературной обработке подлинных народных записей. Это не делает саму гипотезу о друидическом происхождении корредов заведомо неверной, но заставляет относиться к ней как к красивой догадке одного собирателя, а не к установленному научному факту.

Не путать с пещерными духами другого народа

Здесь необходима отдельная и важная оговорка. Бретонского корреда легко спутать с совершенно иной, никак не связанной с ним традицией — баскскими духами пещер вроде ирачо, обитавшими, согласно записям основоположника научной баскской этнографии Хосе Мигеля де Барандиарана, в колодцах, расщелинах и горных выработках, включая конкретные, названные в его словаре баскской мифологии места — колодец Бустуриа и рудник Набарисменди. Баскская традиция знает и куда более масштабный образ подземного мира — богиню Мари, обитающую в пещере горы Анбото. Обе эти линии принадлежат совершенно другому языку, другому региону Пиренейского полуострова и никак этимологически или исторически не связаны с бретонскими корредами, кроме случайного сходства в русской транслитерации имён.

Если искать в европейском фольклоре персонажа, привязанного к глубоким естественным пещерам, а не к мегалитам и источникам, правильнее обратиться к баскской традиции, а не к бретонской. Смешение этих двух самостоятельных культурных пластов под одним заголовком было бы такой же ошибкой, как объединение в одну статью персонажей из совершенно разных языковых семей просто потому, что оба слова начинаются на одну и ту же букву в переводе.

Скромный корпус свидетельств

Стоит признать: серьёзных современных научных исследований, посвящённых связи корредов с мегалитической культурой Бретани как отдельному предмету изучения, по сути, нет. Основной корпус сведений о персонаже восходит к работам собирателей девятнадцатого века — Ла Вильмарке, а также классика французской фольклористики Поля Себийо, чей многотомный свод французского фольклора охватывает материал о феях и карликах по всей стране, включая Бретань. Специализированная археолого-этнографическая литература, которая систематически анализировала бы, как именно народные представления о дольменах как о жилищах карликов соотносятся с реальной погребальной функцией этих сооружений, судя по всему, остаётся скорее темой отдельных статей и пересказов, чем предметом фундаментальной монографии.

Это не умаляет ценности самого материала — напротив, скромность научного аппарата вокруг корреда неплохо иллюстрирует общую судьбу локальных, немасштабных фольклорных персонажей: их фиксируют собиратели девятнадцатого века, они попадают в компаративные своды вроде труда Кейтли, но редко удостаиваются отдельной современной монографии, какая существует, например, для более знаменитых фигур европейского фольклора.

Камни, которые помнили дольше людей

Пожалуй, самое интересное в истории корреда — не сам персонаж, а то, что он говорит о восприятии доисторических памятников людьми, жившими рядом с ними тысячелетиями позже их возведения. Бретонский крестьянин девятнадцатого века уже не знал и не мог знать истинного назначения менгиров и дольменов, воздвигнутых за много веков до появления письменности в этих краях, — но пустое, необъяснённое сооружение посреди пустоши требовало хоть какого-то рассказа. Дух-карлик, пляшущий по ночам вокруг камня, и оказался тем самым рассказом: способом присвоить непонятное прошлое, дать ему обитателя и тем самым сделать чуть менее тревожащим соседство с громадами, чьё истинное происхождение оставалось загадкой даже для тех, кто жил бок о бок с ними всю свою жизнь.