Лары — боги перекрёстка и порога

Больше века исследователи римской религии повторяли одно и то же объяснение: лары — это обожествлённые предки, духи умерших, охраняющие дом своих потомков. Версия звучала стройно и укладывалась в привычную схему культа мёртвых, знакомую по многим другим культурам. Американская исследовательница Гарриет Флауэр в монографии две тысячи семнадцатого года, ставшей ключевой современной работой по теме, эту схему прямо отвергла: по её выводам, лары изначально были не духами конкретных умерших людей, а духами места — божествами, неотделимыми от мира живых и их повседневных дел, будь то дом, перекрёсток или городская стена.

Дух без личной истории

Разница между двумя трактовками принципиальна. Если лар — обожествлённый предок, у него в теории должна быть биография, имя, связь с конкретным родом. Но римские источники не дают ларам ни мифов, ни индивидуальных историй, ни собственных имён — в этом смысле, как отмечают британские историки античности Мэри Бирд, Джон Норт и Саймон Прайс в обзорном труде о римской религии, лары представляют собой духов места, а не персонажей с собственной судьбой. Флауэр в своей книге формулирует эту мысль ещё резче, называя ларов «защитными богами места, неотъемлемыми от мира смертных и его повседневных дел».

При этом она настаивает на принципиальной локальности каждого лара в отдельности: не стоит представлять их как единое взаимозаменяемое множество одинаковых духов, расставленных по всему Риму, — каждое святилище, по её словам, было представлено «типичными божествами, но также уникальными обитателями этого конкретного места». Лар святилища на конкретном перекрёстке был духом этого перекрёстка, а не абстрактным символом всех ларов вообще.

Семья, перекрёсток, государство, море

Римская религия знала ларов сразу нескольких типов, и различие между ними — не тонкость специалистов, а вполне практическое разграничение сфер покровительства. Домашние лары, лары фамилиарес, оберегали конкретную семью и её жилище — им было посвящено святилище в доме, ларарий. Лары перекрёстков, лары компиталес, покровительствовали городским кварталам и почитались там, где сходились дороги, — эти алтари обслуживали не патриции, а рабы и вольноотпущенники квартала, что делало культ Компиталий одним из немногих религиозных пространств, где голос низших слоёв римского общества звучал вполне официально.

Отдельная категория, лары преститы, воплощала покровительство над Римом в целом: Овидий в «Фастах» связывает алтарь этим ларам с первым мая и поясняет само название через глагол «стоять впереди» — «поскольку они стоят перед нами и таким образом охраняют», добавляя, что эти лары «присутствуют и приносят нам помощь». Наконец, существовали лары пермарини, морские лары, которым в Риме был посвящён отдельный храм на Марсовом поле, — покровители мореплавания и связанных с ним рисков.

Три духа в одном святилище — и путаница между ними

В домашнем культе лары соседствовали ещё с двумя категориями божеств, которые современному читателю легко перепутать между собой, хотя римлянин различал их без труда. Пенаты отвечали за кладовую и съестные припасы, за само благополучие и достаток семьи и были тесно связаны с культом очага. Гений, в свою очередь, был личным духом-хранителем конкретного человека — прежде всего главы семьи, — рождавшимся и умиравшим вместе с ним; у женщин соответствующего духа называли юноной. Писатель и философ Апулей прямо противопоставлял ларов и гения: первые, по его словам, связаны с подземным миром и конкретным местом, тогда как гений — «божественный и вечный», обитающий в живом человеке и вдохновляющий его при жизни.

Наглядное свидетельство этого разграничения сохранила фреска в помпейском Доме Веттиев: два танцующих лара с ритонами в руках фланкируют центральную фигуру гения в тоге, с покрытой для жертвоприношения головой, а у алтаря снизу изображена священная змея. Одна композиция — три различных категории духов, каждая на своём месте.

Праздник, который принадлежал рабам

Компиталии — праздник ларов перекрёстков — стоят особняком в календаре римской религии именно потому, что устраивались не гражданами высокого статуса, а рабами и вольноотпущенниками квартала, объединёнными в коллегии. Император Август, реформировавший городское управление Рима и разделивший город на кварталы во главе с назначаемыми смотрителями, не отменил эту традицию, а закрепил её: согласно свидетельству Светония в жизнеописании императора, Август распорядился, чтобы «лары перекрёстков увенчивались дважды в год — весенними и летними цветами». Кварталы получили новых, переименованных покровителей — ларов Августов, — но, как показывает Флауэр, оспаривая распространённое мнение о прямом введении культа личного гения императора в эти святилища, речь шла скорее о традиционных ларах перекрёстков под новым именем, чем о полном слиянии с императорским культом. Насколько эта её трактовка бесспорна для всех последующих десятилетий — вопрос открытый: в более поздней практике, при других императорах, бык на алтарях компитальных святилищ приносился в жертву уже именно гению правителя.

Танцующие юноши с рогом в руке

Иконография ларов узнаваема с первого взгляда: два юных мужских персонажа в коротких подпоясанных туниках, застывшие в динамичной позе на цыпочках или на одной ноге, с ритоном для возлияний в одной руке и чашей в другой. Подобные фигуры регулярно встречаются на фресках домашних ларариев по всей Италии, и исследователи иконографии предполагают у этого образа италийские, возможно этрусские корни — некоторые погребальные росписи Этрурии показывают близкие по композиции сцены возлияний духам умерших. Само слово «лар» многие лингвисты считают этрусским заимствованием со значением «господин», хотя эта этимология остаётся предметом обсуждения, а не окончательно установленным фактом.

Духи, пережившие империю в самом языке

Лары не оставили по себе мифов, героев или драматичных сюжетов, какими богата олимпийская религия греков, — и именно поэтому они долго оставались на периферии внимания исследователей античности, уступая место более зрелищным богам государственного пантеона. Но по своей функции они были ближе к повседневной жизни рядового римлянина, чем любой из олимпийцев: их почитали не по особым случаям, а постоянно, у каждого перекрёстка и в каждом доме, вне зависимости от сословия молящегося. Пожалуй, точнее всего эту неприметную вездесущность передаёт сам факт, что слово «лар» пережило свою религию: в современных романских языках оно закрепилось в значении простого домашнего очага или жилища — свидетельство того, что образ духа-хранителя дома оказался нужнее и долговечнее подробной мифологии, которой у этого духа никогда не было.