Топотун — призрачный пёс ланкаширских дорог

Жители Бёрнли в графстве Ланкашир девятнадцатого века могли назвать точный переулок, где встречали предвестника смерти, — Годли-лейн, у самой приходской церкви. Собиратели фольклора Джон Харланд и Томас Уилкинсон записали не только место, но и звук, по которому существо узнавали ещё до того, как увидеть: тяжёлый, чавкающий шлепок шагов по раскисшей дороге, «будто старые башмаки шагают по вязкой грязи». Английское имя существа — «Трэш» — Харланд и Уилкинсон выводят прямо из этого звука: так шлёпает, так и зовётся. Русское условное имя «Топотун», под которым эту фигуру знают немногочисленные отечественные пересказы, довольно точно передаёт эту особенность, хотя устоявшегося русского перевода у персонажа нет.

Пёс, а не леший

Стоит сразу уточнить главное недоразумение, которое тянется за темой: перед нами не абстрактный лесной дух, бродящий среди деревьев, а куда более конкретная фигура — чёрный призрачный пёс, предвестник смерти, привязанный не к лесу, а к дорогам, просёлкам и окрестностям приходской церкви. Харланд и Уилкинсон, к слову, особо оговаривают, что кладбищем он себя не ограничивает — в отличие от похожих духов в других частях Англии и Уэльса, бродит куда шире. Они описывают его как очень крупное животное, лохматое, с широкими лапами, отвислыми ушами и глазами «как блюдца». Другой собиратель, Джеймс Боукер, в сборнике тысяча восемьсот семьдесят восьмого года уточняет: чаще всего существо принимает облик огромной лохматой собаки или небольшого медведя, изредка — белой коровы или лошади. Общее у всех версий одно: узнать пришельца можно раньше, чем разглядеть, — по звуку его поступи.

Харланд и Уилкинсон записали: при ходьбе его лапы производят громкий шлёпающий звук, точно старые башмаки шагают по вязкой грязи, — отсюда и само название «Трэш».

Второе имя существа, «Скрайкер» — от диалектного слова, означающего пронзительный крик или визг, — указывает на другую его примету: вой, которым оно выдаёт себя. Существенная деталь первоисточника: крики эти чаще всего слышат как раз тогда, когда самого зверя не видно. Боукер отмечает, что оба имени в Ланкашире закрепились за одним и тем же явлением: в его время местные жители нередко использовали их как взаимозаменяемые.

Тот, кого видят только обречённые

Функция существа в устной традиции проста и мрачна: оно является либо родственнику человека, которому вскоре предстоит умереть, либо самому обречённому. Боукер прямо пишет, что вера в подобное явление в его время оставалась широко распространённой, и подчёркивает: это не досужая пугалка для детей, а серьёзное, взрослое предзнаменование, к которому относились со всей возможной тревогой. Ещё одна деталь, зафиксированная в преданиях: существо будто бы неуязвимо для оружия — испуганные встречные, пытавшиеся ударить пришельца палкой или клинком, обнаруживали, что удар проходит сквозь него без всякого сопротивления, а зверь при этом продолжает пятиться, не сводя с человека глаз, пока не исчезнет из виду.

Имя, под которым его не найти у Хендерсона

Здесь стоит сделать источниковедческую оговорку, важную для тех, кто захочет проверить факты самостоятельно. Классический свод Уильяма Хендерсона о фольклоре северных графств Англии, изданный в тысяча восемьсот шестьдесят шестом году, — авторитетнейший источник по духам-предвестникам этого региона, но имён «Трэш» и «Скрайкер» в нём нет вовсе: Хендерсон описывает родственную, но самостоятельно названную традицию — йоркширского Пэдфута, чья главная примета не тяжесть, а, наоборот, мягкая, крадущаяся поступь. Путать эти два источника — значит приписывать Хендерсону сведения, которых в его книге попросту не найти. Подлинный первоисточник по ланкаширскому топотуну — именно свод Харланда и Уилкинсона, а также сборник Боукера, изданный на десять лет позже.

Родня по всему северу Англии

Топотун — не одинокая фигура, а одно из местных имён внутри куда более широкой традиции чёрных призрачных псов, распространённой по всей северной и восточной Англии. В Йоркшире и приграничных графствах родовым именем для подобных существ служит слово «баргест»; йоркширский Пэдфут, упомянутый выше, — его локальная разновидность с более тихой поступью. Сами Харланд и Уилкинсон, надо сказать, и Трэша со Скрайкером считают не самостоятельным видом, а тем же баргестом под местными бёрнлийскими именами. В графствах Норфолк и Саффолк действует собственная, независимо сложившаяся традиция — чёрный пёс по имени Шак, самая знаменитая история о котором относится к тысяча пятьсот семьдесят седьмому году. Литературный след того же комплекса оставила Шарлотта Бронте: в романе «Джейн Эйр» она вывела призрачного пса под именем Гитраш, узнаваемо близким к йоркширско-ланкаширской традиции. Боукер уже в тысяча восемьсот семьдесят восьмом году осторожно сопоставлял ланкаширского пришельца с валлийским Псом Тьмы, ссылаясь на труды священника и фольклориста Сэбина Бэринг-Гулда, — предполагая, что в основе всех этих региональных фигур лежит куда более древний, общий для многих народов мотив пса как проводника или предвестника смерти.

Не лесной дух, а дорожный

Стоит отдельно разобраться и с тем, откуда в теме вообще взялся образ леса, поскольку в первоисточниках его попросту нет. Харланд, Уилкинсон и Боукер помещают существо на просёлочные дороги, в переулки и к приходской церкви — в обжитую, хотя и пустынную по ночам местность, а не в чащу. Представление о лесном духе, судя по всему, — позднейшее упрощение при пересказах, из тех, что легко заводятся в популярных списках мифических существ, составленных без обращения к подлинным записям фольклористов. Для статьи это различие принципиально: предвестник смерти, поджидающий путника на знакомой дороге у собственного дома, страшнее и правдоподобнее абстрактного чудища из непроходимой глуши — именно потому, что он ближе.

Наука, которая не оставила тему в девятнадцатом веке

Интерес к подобным духам не угас вместе с эпохой их первых собирателей. В две тысячи двадцать втором году историк-фольклорист Саймон Янг выпустил в издательстве Эксетерского университета монографию, посвящённую боггартам — общему для северной Англии классу домашних и природных духов, в число которых традиция включает и предвестников вроде топотуна. Книга основана на переписи современных свидетельств, которую Янг провёл в две тысячи девятнадцатом году, собрав больше тысячи ста рассказов ныне живущих людей, — работа получила почётное упоминание премии Американского фольклорного общества и вышла в финал премии имени Кэтрин Бриггс Британского фольклорного общества. Это стоит знать хотя бы для того, чтобы не считать тему полностью закрытой академической страницей прошлого века: живая память о подобных существах в северной Англии фиксируется исследователями по сей день.

Звук, который всё объясняет

История топотуна хороша именно тем, что не нуждается в разоблачении, чтобы быть интересной: за именем стоит не выдумка компилятора, а зафиксированное собирателями девятнадцатого века народное наблюдение, где имя существа рождается напрямую из описания его поступи. Едва ли найдётся более честный пример того, как работает подобный фольклор в принципе: людям не нужно было выдумывать чудовище с нуля — достаточно было дать имя тому, что они, по их собственным словам, слышали своими ушами в темноте на знакомой дороге.