Берегиня в славянских представлениях

История древнего названия, которое со временем получило новое лицо.

В 1969 году читатель журнала «Русская речь» рассказал о любопытной музейной подписи. В Риге, в Музее истории медицины, он увидел макет стоянки первобытного человека: женщина сидела у костра, а рядом стояло слово «Берегиня». Сотрудники объяснили его как «берегущая очаг». Читатель удивился: в словарях ему встречалось другое толкование — русалка.

На вопрос ответила исследовательница древнерусского языка Наталья Чурмаева. Она обратилась к старым текстам и не нашла в них подтверждения новой роли берегини — хранительницы домашнего огня.

Этот небольшой эпизод хорошо передаёт главную особенность темы. Древнее название берегинь действительно существует. Но привычный сегодня образ заботливой богини семьи нельзя целиком перенести в славянскую древность. Между ними лежит долгая история толкований.

Несколько строк вместо мифологической биографии

Берегини известны прежде всего по древнерусским поучениям против язычества. В одном из наиболее часто цитируемых фрагментов говорится, что люди «клали требу упирем и берегиням». Треба здесь означает приношение, жертву.

Мы узнаём название существ и то, что автор связывал их с осуждаемым почитанием. Однако из этой строки нельзя выяснить, как они выглядели, где обитали, помогали ли человеку или внушали страх.

Уже историк Николай Гальковский, собиравший и исследовавший подобные свидетельства в начале XX века, признавал: определённых указаний на то, кем были берегини, нет. Он предлагал собственное объяснение, но сам характер материала заставлял его говорить предположительно.

Причина этой неопределённости отчасти заключена в источниках. Поучение создавалось ради обличения неверных, с точки зрения церковного автора, обычаев. Его задачей было убедить читателя отказаться от них. Подробно записывать чужие священные истории книжник не стремился. До исследователя дошёл своеобразный перечень запретного, в котором знакомое автору имя могло остаться без объяснения.

Есть и грамматическая подробность: в старых свидетельствах речь идёт о берегинях во множественном числе. Из этого ещё не получается одна богиня по имени Берегиня — с собственной родословной, установленными атрибутами и определённым местом среди других божеств.

Между берегом и обереганием

Современному русскоязычному читателю легко услышать в слове «берегиня» глагол «беречь». Возникает почти готовый образ: та, которая охраняет и заботится. Но смысловая близость, понятная нам сейчас, сама по себе не устанавливает происхождение древнего слова.

В истории науки существовали разные объяснения. Берегинь связывали с берегами водоёмов, сближали с русалками и другими женскими духами. Обзор этих гипотез можно найти у польского историка Генрика Ловмянского. Он показывает, что исследователи расходились даже в выборе природного пространства: обсуждались вода, берега, горы.

За языковым спором стояли совершенно разные картины верований. Существо, связанное с опасной водой или умершими, не обязательно будет доброй покровительницей. А название, истолкованное через защиту, подсказывает уже другую роль.

Гальковский, например, предполагал, что берегини — другое название русалок. Это важная страница изучения славянской мифологии, но слово «предполагал» здесь необходимо сохранить. Подробные рассказы о русалках не становятся автоматически рассказами о берегинях только потому, что исследователь сблизил два названия.

Почему берегини стали добрыми

Большую роль в популяризации охранительного толкования сыграл академик Борис Рыбаков. В книге «Язычество древних славян» он противопоставлял упырей и берегинь: первые представляли враждебное человеку начало, вторые — благожелательное, защищающее.

Такое прочтение превращало короткое соседство двух названий в понятную модель мира. Человек окружён опасностями, но рядом существуют и силы, способные его уберечь. Рыбаков связывал эту модель с очень древним пластом верований, а берег и оберегание рассматривал как взаимосвязанные понятия.

При этом он прямо оговаривал отсутствие данных о внешнем облике берегинь. Эта оговорка особенно существенна: даже масштабная реконструкция не давала готового портрета.

Гипотеза Рыбакова помогает понять историю современного образа, но не равнозначна прямому свидетельству о древнем культе. Само перечисление упырей и берегинь ещё не доказывает, что их воспринимали как строго противоположные силы. Для такого вывода требуется больше сведений, чем сохранилось в короткой фразе.

От мифологического имени к образу женщины

В позднесоветской и постсоветской культуре Берегиня получила отчётливые человеческие черты: мать, хранительница дома, семьи и традиции. Антрополог Юлия Буйских прослеживает украинскую линию этого переосмысления, в частности роль литературных и популярных сочинений Василия Скуративского и Сергея Плачинды.

Старое слово стало выражать современные ожидания от женщины и представления о национальной культуре. Единственная величественная покровительница оказалась понятнее, чем почти неизвестные существа из средневековых поучений.

К новому образу стали подбирать и зримые воплощения. В частности, женские фигуры с поднятыми руками на вышивке объявляли изображениями Берегини. Буйских приводит критику подобных отождествлений со стороны исследовательницы орнамента Светланы Китовой.

Здесь важно различать возраст вещи и возраст её объяснения. Старинный узор может быть подлинным, а название мифологического персонажа — присвоенным ему значительно позднее. Для уверенного отождествления нужны дополнительные свидетельства: местное название, пояснение мастерицы, связанный с изображением рассказ.

Что остаётся за знакомым словом

Историю берегинь удобно читать в трёх слоях. Первый — краткие средневековые упоминания. Второй — попытки учёных понять их значение. Третий — современная культурная жизнь Берегини как символа заботы и сохранения близкого мира.

Эти слои связаны, но обладают разной доказательной силой. Средневековый текст удостоверяет употребление названия. Научная гипотеза предлагает объяснение. Поздний художественный образ показывает, какой смысл люди захотели вложить в старое слово.

Современная метафора может быть дорогой человеку и без уверений в её неизменности на протяжении тысячелетий. Женщину называют берегиней семьи, выражая благодарность за заботу. Художник создаёт свою Берегиню, представляя защиту, память или родной дом. У таких образов есть собственное содержание и своя история.

Поэтому загадка берегинь не заканчивается признанием, что многое о них неизвестно. Она открывает ещё один сюжет: как культура возвращается к почти забытому имени, вслушивается в него — и постепенно создаёт образ, которого недостаёт сохранившимся источникам.

Заметки к статье

О древности свидетельств. Важные упоминания дошли в позднесредневековых списках поучений. Дата сохранившейся рукописи и предполагаемое время составления произведения — разные вещи; по ним нельзя непосредственно датировать возникновение верования.

О географии. Основой разговора о древних берегинях служат древнерусские письменные свидетельства. Это не описание единого, одинаково засвидетельствованного у всех славян культа. Украинская история современного образа рассмотрена как отдельный пример его развития.

О реконструкциях. Отсутствие подробностей не доказывает, что за старым названием вовсе не было верований. Оно ограничивает то, что мы вправе уверенно говорить об их содержании. Ни внешность берегинь, ни их исключительно добрый характер нельзя считать установленными на основании рассмотренных текстов.