Макошь — богиня судьбы и женской магии

Среди славянских божеств Мокошь занимает необычное место. О Перуне говорят как о громовержце, о Велесе — как о божестве, связанном со скотом, богатством и миром мёртвых, Дажьбога связывают с солнечной символикой. Образ Мокоши гораздо менее определён. Древние тексты называют её имя, но почти ничего не рассказывают о ней.

И именно это молчание источников впоследствии породило множество реконструкций: Мокошь стали называть богиней земли и плодородия, покровительницей женщин, прядения и ткачества, хозяйкой вод, богиней судьбы и даже владычицей особой женской магии.

Некоторые из этих представлений имеют под собой серьёзные основания. Другие остаются гипотезами. А часть привычного сегодня образа возникла лишь в Новое время или уже в современной неоязыческой культуре.

На примере Мокоши хорошо видно, как из нескольких средневековых упоминаний, народных поверий XIX века, этимологии и сравнительной мифологии учёные пытаются восстановить исчезнувшую религиозную традицию.

Что о ней известно достоверно

Самое надёжное свидетельство содержится в «Повести временных лет»: под 980 годом летописец рассказывает, что князь Владимир установил в Киеве идолов Перуна, Хорса, Дажьбога, Стрибога, Симаргла и Мокоши. Мокошь оказывается единственным женским божеством в этом перечне.

При этом источник не сообщает ни о внешности богини, ни о её функциях, ни о связанных с ней праздниках. Мы не знаем, каким был её идол, какие дары ему приносили и какие молитвы произносили перед ним. Нет и сохранившегося дохристианского мифа, где Мокошь выступала бы действующим персонажем. Подробнее о летописном свидетельстве и о том, какие символы связывают с богиней, мы рассказываем в отдельных материалах — об обереге Макоши и о её символах и «рунах».

Позднейшие древнерусские церковные тексты снова упоминают её имя. В поучениях против язычества Мокошь появляется рядом с Перуном, Хорсом, вилами, Родом и рожаницами.

Поэтому историческая Мокошь одновременно вполне реальна и почти неуловима. Мы уверены в существовании её имени и в том, что оно относилось к женскому сверхъестественному существу высокого статуса. Всё дальнейшее приходится восстанавливать.

Откуда взялась форма «Макошь»

Сегодня широко употребляются обе формы. Однако для разговора о древнем божестве предпочтительнее Мокошь: именно варианты Мокошь и Мокъшь засвидетельствованы древнерусской письменностью.

Форма «Макошь» приобрела особую известность благодаря академику Борису Рыбакову. Он предлагал разделить имя богини на две части: «ма» — мать и «кошь» — жребий, судьба или корзина. Из этого получалось эффектное толкование: «мать счастливого жребия», «мать счастья» и одновременно «мать хорошего урожая».

Такая этимология сыграла большую роль в популяризации представления о Макоши как богине судьбы. Однако языковеды и другие исследователи подвергли её серьёзной критике.

Лев Клейн указывал, что подобное разложение имени плохо соответствует славянскому словообразованию. «Ма» как самостоятельное обозначение матери в данном составе слова выглядит искусственно, а соединение его с «кошь» не имеет надёжных языковых оснований.

Значительно более серьёзной считается связь имени с праславянским корнем, присутствующим в словах «мокрый», «мокнуть», «мочить». Такая этимология естественным образом направляет исследователей к темам воды, влаги, сырой земли и плодородия.

Это не означает, что значение имени автоматически раскрывает всю функцию божества. Но образ Мокоши как силы, связанной с влагой, выглядит лингвистически гораздо убедительнее, чем буквальная расшифровка «мать жребия».

Мокуша: богиня, ставшая домашним духом

Самый яркий пласт поздних представлений связан с прядением — но в неожиданном виде.

Этнографические записи русского Севера XIX века знают сверхъестественное женское существо под именами Мокоша или Мокуша. Его представляли женщиной с большой головой и длинными руками. Считалось, что по ночам она может прясть оставленную женщинами кудель. В Череповецком крае было записано предупреждение, смысл которого сводился к тому, что незавершённую работу нельзя оставлять без соблюдения обычая — иначе её продолжит Мокоша.

В других материалах Мокуша связана с овцами и шерстью. Ей приписывали ночное прядение, а необычное выпадение шерсти объясняли тем, что Мокуша «остригла овец». Этнографы фиксировали и обычай оставлять после стрижки клочок шерсти.

Перед исследователями возник очевидный вопрос: является ли эта Мокуша далёким фольклорным потомком той самой Мокоши, чей идол был поставлен Владимиром в X веке?

Полностью доказать такую преемственность невозможно. Между летописным свидетельством и этнографическими записями лежат столетия. За это время прежнее божество могло исчезнуть, его имя могло перейти к другому персонажу, смешаться с образом домашнего духа или получить совершенно новые черты.

Тем не менее само понижение статуса выглядит закономерно. Бывшие боги в христианской культуре нередко осмыслялись как демоны, нечистая сила или опасные духи. Величественная богиня княжеского пантеона превращается в странную длиннорукую женщину, вмешивающуюся в прядение.

Именно поздняя Мокуша-пряха стала одним из главных оснований реконструкции Мокоши как покровительницы прядения, шерсти и женского домашнего труда.

Мокошь и судьба: откуда взялась эта идея

Судьба занимала важное место в славянском традиционном мировоззрении, однако она не сводилась к одному божеству.

Существовало понятие доли — предназначенной человеку части благополучия, счастья и жизненных возможностей. В фольклоре Доля могла представляться почти самостоятельным существом, сопровождающим человека.

Особое место занимали рожаницы. Средневековые церковные тексты многократно осуждают принесение им обрядовой пищи. Их связывали с рождением и жизненной участью человека, хотя реконструкция первоначальных представлений о Роде и рожаницах также вызывает многочисленные споры.

Поэтому делать Мокошь единственной славянской «богиней судьбы» было бы неправильно. Представления о судьбе были распределены между разными мифологическими образами и понятиями.

Наиболее точная формулировка звучит так: интерпретация Мокоши как богини судьбы имеет серьёзную историю в славистике, но остаётся реконструкцией, а не прямым содержанием древнерусских источников.

И от этого образ не становится менее интересным. Напротив, перед нами один из редких случаев, когда можно проследить сам процесс рождения мифологической реконструкции.

Почему прядение было гораздо большим, чем просто работа

Современному человеку прялка или веретено легко могут показаться бытовыми предметами. Для традиционного общества это было не совсем так.

Из волокна создавалась нить, из нитей — ткань, из ткани — одежда. Процесс превращения бесформенной массы льна или шерсти в упорядоченную нить буквально создавал порядок из хаоса.

Особенно устойчивой оказалась метафора человеческой жизни как нити. Человек рождается — нить начинается; живёт — нить продолжается; умирает — нить обрывается. В греческой мифологии мойры прядут, отмеряют и обрезают нить человеческой жизни. В германо-скандинавской традиции с судьбой связаны норны. В балтийской традиции важную роль играет Лайма, связанная с судьбой, рождением и жизненной участью человека.

Для славянского материала особенно интересна близость к балтийским традициям, поскольку балтийские и славянские языки родственны, а их древние культуры длительное время контактировали друг с другом.

Однако сравнительная мифология работает не по принципу «если похожее есть у соседей, значит то же самое было у славян». Параллель помогает сформулировать гипотезу, но не заменяет источник.

Была ли Мокошь богиней женской магии

Формулировка «богиня женской магии» популярна сегодня, однако в таком виде её также нет в древних текстах. Чтобы понять происхождение этого определения, нужно представить положение женщины в традиционной культуре.

Женская хозяйственная деятельность была тесно переплетена с ритуалом. Прядение, ткачество, приготовление пищи, рождение ребёнка, уход за младенцем, лечение, свадебные обряды и погребальная подготовка сопровождались запретами, приметами, заговорами и символическими действиями. В традиционном сознании граница между «обычной работой» и сакральным действием могла быть гораздо менее чёткой, чем сегодня.

Нить можно было завязать в узел; пояс — использовать как границу; ткань — включать в свадебный или погребальный обряд; вода могла очищать, лечить и защищать; определённые действия запрещалось совершать в конкретный день недели или время суток.

Если использовать выражение «женская магия» применительно к Мокоши, разумнее понимать под ним не книжное колдовство и не особую эзотерическую школу, а сакральную сторону женской сферы традиционной жизни: судьбу, рождение, домашний порядок, прядение, защитные действия, гадание и связанные с ними запреты.

О чём спрашивали женщин на исповеди

Особенно любопытны древнерусские свидетельства, связывающие языческие действия именно с женщинами.

Церковные авторы жаловались на сохранение старых обычаев не только среди простого народа. В некоторых текстах говорится и о женщинах из состоятельных семей, участвовавших в осуждаемых духовенством практиках. В поздних исповедальных вопросниках появляются вопросы женщинам о молитвах Мокоши, Роду, рожаницам и другим персонажам.

Сам по себе подобный вопрос не доказывает существования непрерывного организованного культа Мокоши через несколько столетий после крещения. Церковные тексты способны десятилетиями и веками переписывать традиционные формулы.

Однако сочетание нескольких источников показывает, что имя Мокоши воспринималось как особенно уместное именно в контексте женских обрядов. Это согласуется и с поздней этнографической Мокушей, вмешивающейся в прядение.

Перед нами может быть редкий след религиозной области, которая хуже всего отражается в летописях: не княжеской и воинской религии, связанной с дружиной и политической властью, а домашнего, семейного и женского сакрального пространства.

Но превращать эту осторожную гипотезу в картину тайного ордена «жриц Макоши», передававших из поколения в поколение древнюю магическую систему, оснований нет. Средневековые тексты такого описания не содержат.

Жена Перуна: откуда взялся этот сюжет

Ещё один красивый сюжет, часто встречающийся в современных рассказах о славянской мифологии, изображает Мокошь женой Перуна.

Эта идея тесно связана с работами Вячеслава Иванова и Владимира Топорова, пытавшихся реконструировать так называемый основной индоевропейский миф. В его центре находится противостояние небесного громовержца и хтонического противника, связанного с землёй, водами и нижним миром. В славянской реконструкции эти роли соотносятся прежде всего с Перуном и Велесом.

Женский персонаж в некоторых вариантах реконструированной структуры оказывается связан с обоими противниками. На основании сравнительного материала исследователи предполагали, что таким персонажем у славян могла быть Мокошь.

Отсюда в популярной литературе вырос целый сюжет: Мокошь — жена Перуна, которая вступает в отношения с Велесом, после чего разъярённый громовержец преследует соперника.

Проблема заключается в том, что древнеславянского рассказа с таким сюжетом у нас нет. Ни «Повесть временных лет», ни древнерусские поучения не называют Мокошь женой Перуна. Не существует сохранившегося мифа о её измене Перуну с Велесом.

Перед нами реконструкция, построенная сравнительным методом. Она важна для истории науки и чрезвычайно интересна как попытка восстановить утраченную мифологическую систему, но пересказывать её как буквальную древнюю легенду неправильно.

Как выглядела Мокошь

Ответ может показаться неожиданным: мы не знаем.

Ни один надёжно идентифицированный дохристианский образ Мокоши до нас не дошёл. Летопись сообщает об установленном Владимиром идоле, но не описывает его.

Борис Рыбаков пытался отождествить с Мокошью один из женских образов знаменитого Збручского идола. Другие исследователи критиковали эту интерпретацию: на самом памятнике нет надписи, позволяющей назвать изображённое божество, а значение предмета в руках фигуры также допускает разные объяснения. Лев Клейн, в частности, возражал против такого определения.

Следовательно, всё современное изобразительное искусство на эту тему — реконструкция. Художник вполне может представить Мокошь с веретеном, нитью, водой или землёй, если понимает символику образа. Но это художественная интерпретация, а не копирование сохранившейся древней иконы языческой богини.

Что известно о её культе

О реальном дохристианском культе Мокоши известно удивительно мало.

Летописное известие об идоле говорит о существовании публичного почитания. Позднейшие церковные тексты показывают, что её имя продолжало ассоциироваться с неприемлемыми для христианского автора обрядами. Но подробного описания жертвоприношения Мокоши X века у нас нет.

Поздняя этнография знает оставление шерсти Мокуше, запреты, связанные с прядением, и домашние поверья. Исследователи могут видеть здесь сильно изменённое продолжение древней традиции. Но нельзя автоматически переносить обычай XIX века в Киев X века и описывать его как неизменный языческий ритуал.

Та же осторожность необходима в отношении воды. Связь имени с влагой, народный культ источников и сопоставление с Параскевой Пятницей породили предположение о водных подношениях. Эти материалы важны для сравнительного анализа, но восстановить из них единую обязательную церемонию невозможно.

Вероятнее всего, если культ богини действительно охватывал землю, влагу, женский труд и домашнее благополучие, его практики могли существенно различаться от местности к местности.

Почему образ оказался таким устойчивым

Парадокс заключается в том, что Мокошь одновременно относится к числу наиболее надёжно засвидетельствованных и наиболее загадочных славянских божеств.

Её существование не приходится выводить из одной народной песни XIX века — имя находится уже в древнерусской летописи. Она включена в тот же перечень, что Перун и Дажьбог. Позднейшие церковные тексты продолжают её упоминать.

Но именно функций источники не раскрывают.

В результате перед исследователями остаются несколько сильных зацепок: женский род имени, исключительное положение в киевском перечне, возможная этимологическая связь с влагой, поздняя Мокуша-пряха, церковные свидетельства о женских обрядах и сопоставления с Параскевой Пятницей.

Каждая такая линия по отдельности недостаточна. Вместе они создают узнаваемый образ: женское божество, связанное с жизнетворящей влагой и землёй, женским хозяйством и прядением, а через символику нити — возможно, и с судьбой.

Именно слово «возможно» здесь принципиально важно.

Мокошь в современной культуре

В XX–XXI веках образ Мокоши пережил настоящее второе рождение. Она стала одной из центральных фигур популярной «славянской мифологии» и современного славянского неоязычества.

В новых интерпретациях её называют Великой Матерью, Матерью Землёй, супругой Перуна, владычицей судьбы, покровительницей матерей, ведьм, целительниц, рукодельниц и урожая. Ей приписывают определённые дни календаря, цвета, металлы, растения, камни и графические знаки.

Подобная система может обладать внутренней логикой современной религиозной традиции, однако исторически она не тождественна тому, что известно о верованиях X века.

Здесь полезно различать две совершенно разные задачи. Историк спрашивает: «Что мы можем доказать на основании источников?» Современная религиозная или художественная культура спрашивает: «Как можно сегодня осмыслить и развить этот образ?»

Оба подхода имеют право на существование, пока современная реконструкция не выдаётся за дословно сохранившееся учение древних славян.

Так кем же была Мокошь

Если отбросить позднейшие украшения, получится менее подробный, но гораздо более достоверный портрет.

Мокошь — женское божество, имя которого надёжно засвидетельствовано древнерусской письменностью. В 980 году летописец помещает её среди божеств, идолы которых князь Владимир установил в Киеве. Она единственная женщина в этом перечне. Её имя продолжает встречаться в христианских поучениях против язычества и в позднейших покаянных текстах.

Наиболее распространённая лингвистическая интерпретация связывает имя с влагой. Это позволяет предполагать отношения с водой, плодородием и землёй, хотя прямого древнерусского описания этих функций нет.

Этнографические материалы русского Севера сохранили образ Мокоши-Мокуши, связанной с прядением, шерстью и женским хозяйством. Если этот персонаж действительно является поздней трансформацией древней богини, перед нами появляется вторая важная сторона образа — хозяйка нити и женской работы.

Связь прядения с представлениями о человеческой жизни привела к реконструкции Мокоши как богини судьбы. Такая трактовка красива и возможна, но не подтверждается прямым средневековым свидетельством.

А определение «богиня женской магии» лучше понимать как современное краткое обозначение гораздо более сложного явления: сакрального пространства женской традиционной культуры.

Перун впечатляет громом, Велес — таинственностью нижнего мира, а Мокошь связана с тем, что ежедневно окружало человека: землёй под ногами, водой, шерстью и льном, работой рук, рождением ребёнка и неизвестностью будущего. Её миф почти исчез, но несколько сохранившихся нитей оказалось достаточно, чтобы спустя тысячу лет исследователи всё ещё пытались восстановить узор.