Гадание на имя будущей жены: почему их так мало

Если пересмотреть труды главных русских собирателей народных обычаев девятнадцатого века — Ивана Сахарова, Александра Терещенко, Сергея Максимова, — обнаруживается любопытная асимметрия: подробных описаний того, как парни гадали на облик или имя будущей жены, там почти нет. Это не случайный пробел в записях, а особенность самой традиции, и разобраться в её причинах интереснее, чем пытаться придумать несуществующий обряд.

Что действительно зафиксировано

Разделение ролей хорошо видно в описаниях святочных обрядов у Терещенко: пока девушки гадали, юноши в это же время колядовали — то есть выполняли параллельную, но принципиально иную обрядовую функцию. Сам Сахаров во вступлении к разделу о святочных гаданиях пишет, что в общем праздничном веселье участвуют все возрасты, но особенно женский пол, тогда как молодые люди среди игр и забав выбирают себе суженых иным путём — через живое общение на вечёрках и посиделках, а не через магический ритуал узнавания судьбы.

Более развёрнутого объяснения причин этой асимметрии сами этнографы девятнадцатого века не оставили.

Почему гадали в основном девушки

Современные исследователи традиционной культуры предлагают убедительное объяснение этому перекосу. В обществе, где положение женщины во многом определялось замужеством, вопрос «кто станет моим мужем» имел для девушки совершенно иной вес, чем сопоставимый вопрос для юноши. Незамужняя женщина, надолго задержавшаяся в этом статусе, воспринималась традиционным обществом с явным неодобрением, тогда как холостой мужчина такому давлению не подвергался в сравнимой степени. Замужество в этом смысле было для девушки не одним из возможных жизненных поворотов, а центральным, определяющим событием всей её дальнейшей судьбы — отсюда и естественная сосредоточенность именно женских обрядов вокруг темы будущего супруга.

Современная исследовательница традиционной культуры Анна Михалёва в работе о девичестве как феномене русской культуры описывает этот период жизни девушки как отдельную, целостную социовозрастную стадию, всецело ориентированную на подготовку к замужеству, — гадания в этой логике становятся одним из немногих доступных и общественно допустимых способов заглянуть в собственное будущее, тогда как у юноши подобной институционализированной тревоги и, соответственно, потребности в ритуальном гадании попросту не возникало.

Как юноши всё же участвовали в святочном цикле

Это не означает, что молодые люди вовсе оставались в стороне от святочной обрядности. Колядование — обход дворов с песнями и пожеланиями благополучия хозяевам — было в значительной степени именно мужским, юношеским занятием, требующим не тихого сосредоточенного ожидания, а активного, шумного общения с целой деревней. Ряженые, пугавшие и веселившие односельчан переодеваниями в костюмы животных или нечисти, тоже нередко были парнями. Получается, что праздничная активность распределялась между полами не как отсутствие интереса у мужской половины вообще, а как разделение труда внутри одного общего праздничного комплекса: девушки гадали в тишине о своей будущей судьбе, а юноши в это же время создавали шумный, публичный праздник для всей округи.

Мужского обряда в записях нет

Развёрнутого, зафиксированного этнографами обряда, в котором парень специально гадал бы на имя своей будущей жены, в записях девятнадцатого века нет. Это особенность самой традиции: святочные гадания в подавляющем большинстве случаев были именно девичьим занятием, и придумывать для симметрии несуществующий «мужской» вариант того же обряда значило бы исказить реальную картину народного быта.

Что это говорит о самом жанре гадания

Отсутствие мужских гаданий на имя жены — хороший повод задуматься о более общей природе гадательной практики как таковой. Гадание в традиционном обществе редко было нейтральным, универсальным инструментом узнавания будущего, одинаково доступным всем; оно почти всегда откликалось на конкретную, реально существующую тревогу определённой группы людей. Раз для девушки вопрос будущего замужества был источником острого, растянутого на годы беспокойства, а для юноши — куда менее драматичной темой, то и весь корпус гадательных обрядов сложился именно вокруг женской тревоги, а не мужской. Понимание этой логики полезнее, чем механическое ожидание симметрии там, где сама жизнь её не предполагала.

Более поздние отклонения от этой закономерности

Стоит заметить, что описанная асимметрия постепенно смягчалась по мере того, как менялось само общество. Уже в городской, мещанской и отчасти дворянской среде девятнадцатого века, куда народные гадания проникали в переработанном, более лёгком виде, сама тема гадания на будущего супруга или супругу постепенно теряла жёсткую гендерную привязку — становилась скорее общим святочным развлечением для компании молодых людей обоего пола, чем серьёзным, узко женским обрядом. Этот процесс размывания старой асимметрии, впрочем, растянулся на десятилетия и не привёл к появлению отдельного, самостоятельного корпуса именно мужских гаданий на имя невесты — скорее общая, ранее исключительно девичья практика стала восприниматься чуть более нейтрально.

Итог

Отсутствие развитой традиции мужских гаданий на имя невесты — не досадное упущение фольклористов, а зеркальное отражение более широкого социального устройства, в котором вопрос о будущем супруге был для девушки вопросом всей жизни, а для юноши — лишь одним из многих. Именно эта асимметрия, а не пробел в источниках, и составляет главный, по-настоящему содержательный ответ на вопрос, куда делись мужские гадания на суженую.