Гадание на имя будущего мужа: откуда обычай

Из всех вопросов, которые девушка могла задать судьбе на Святках, вопрос об имени жениха звучал, пожалуй, самым конкретным. Ответ на него искали у первого встречного на перекрёстке — и именно этот обряд подарил русской литературе одну из самых запоминающихся сцен в истории отечественной поэзии.

Спросить имя у прохожего

Основной способ узнать имя будущего мужа описывает Иван Сахаров в «Сказаниях русского народа»: «Собравшись все вместе, в один дом, девицы выходят на улицу: здесь каждая из них должна спрашивать об имени первого встретившегося ей человека. Они верят, что таким именем будет называться их суженый. Это самое окликание производится под Новый год; девушки тогда выходят на перекрёсток с пирогом». Место действия здесь выбрано не случайно: перекрёсток традиционно считался особой, пограничной точкой пространства, а пирог, который брали с собой девушки, судя по всему, служил своеобразным подношением или частью обрядового угощения.

Похожий по смыслу, но чуть более домашний вариант того же гадания проводили прямо у окна: девушки вывешивали за окно ключи или щётку, и если кто-то из случайных прохожих задевал их, у него спрашивали имя — считалось, что именно так будут звать суженого.

Татьяна и Агафон

Самое известное литературное воплощение этого обряда — сцена из пятой главы «Евгения Онегина» Александра Пушкина. В девятой строфе героиня, гадая в морозную ночь, наводит на луну зеркало, а затем окликает случайного прохожего:

Чу… снег хрустит… прохожий; дева К нему на цыпочках летит И голосок ее звучит Нежней свирельного напева: Как ваше имя? Смотрит он И отвечает: Агафон.

Литературовед Юрий Лотман в академическом комментарии к роману отмечает: в черновиках Пушкин перебирал разные варианты ответа — среди них встречались имена «Мирон» и «Харитон», — прежде чем остановиться именно на «Агафоне». Ещё во второй главе, в примечании к имени Татьяны, поэт иронически упомянул Агафона среди «сладкозвучнейших греческих имён», которые «употребляются у нас только между простолюдинами», — и в пятой главе это имя обыгрывает контраст между романтическими ожиданиями Татьяны, воспитанной на сентиментальных романах, и подчёркнуто простонародным, ничуть не возвышенным звучанием реального ответа. Эта деталь превращает бытовой этнографический обряд в тонкую литературную шутку: судьба отвечает героине совсем не тем языком, на котором она сама мысленно формулировала свои ожидания.

Бумажки и другие обряды на имя

Помимо оклика прохожего, существовали и другие способы узнать имя жениха. У того же Сахарова описан более сложный, многоступенчатый обряд: девушка накрывала стол и ждала прихода суженого, а в кульминационный момент спрашивала явившегося во сне или видении гостя: «Как звать?» — и он называл своё имя, после чего доставал что-то из кармана в подтверждение своих слов.

Обычай писать несколько мужских имён на отдельных бумажках и вытягивать одну наугад из-под подушки широко известен по поздним пересказам народных гаданий; у Сахарова, Терещенко и Максимова он подробно не описан — вероятно, это была скорее домашняя, локальная практика, менее заметная для собирателей, чем зрелищные обряды вроде окликания на перекрёстке.

Перекрёсток как особое место

Выбор именно перекрёстка для обряда оклика заслуживает отдельного пояснения. В народных представлениях перекрёсток традиционно считался местом на границе привычного, освоенного пространства — там, где сходятся сразу несколько дорог, а значит, и несколько возможных путей судьбы. Похожий смысл вкладывался и в другие пограничные точки, использовавшиеся для гаданий, — ворота, порог дома, край деревни. Всё это места, где заканчивается один, понятный и упорядоченный мир и начинается пространство неопределённости, откуда, по поверью, и можно было получить весть о будущем. Выбор перекрёстка для гадания на имя жениха — не случайная деталь быта, а часть более широкой символической логики, в которой любое пограничное место годилось для контакта с неизвестностью лучше, чем привычное, обжитое пространство избы.

Что означало само имя для гадающей

Стоит подумать и о том, зачем девушке вообще было так важно узнать именно имя будущего мужа, а не только его облик или достаток. В крестьянском мире имя не было пустым звуком или формальностью — оно несло на себе отголосок судьбы святого покровителя, в честь которого ребёнка нарекали по святцам, и само по себе воспринималось как часть человеческой природы, а не случайная этикетка. Узнать заранее имя суженого значило хотя бы отчасти узнать и его самого — заранее свыкнуться с мыслью о конкретном, пусть ещё и невидимом человеке, вместо абстрактного и потому особенно тревожного ожидания неизвестно кого.

Пирог как часть обряда

Небольшая, но выразительная деталь обряда, зафиксированного Сахаровым, — пирог, который девушки брали с собой на перекрёсток. Подобные съестные подношения нередко сопровождали и другие гадательные обряды народного календаря: угощение символически включало гадающую в круг обмена с силами, к которым она обращалась за ответом, будь то нечистая сила зеркального гадания или случайный прохожий на перекрёстке дорог. Сам Сахаров эту деталь не толкует, но подобная логика ритуального дара хорошо согласуется с более широкими представлениями народной культуры о том, что любое обращение к судьбе требует не только просьбы, но и встречного жеста со стороны просящего.

Итог

Гадание на имя будущего мужа хорошо показывает, как народный обряд, вполне бытовой и приземлённый по своей сути, способен обрести вторую жизнь в литературе — и не потерять при этом своей выразительности. Строка Пушкина про «Агафона» запомнилась не меньше, чем сам этнографический обряд оклика на перекрёстке, потому что точно передаёт главное: судьба редко отвечает языком, которого от неё ждут.