Бабка-матершинница — откуда взялся этот детский дух

Середина 1980-х годов, село Понькино Шадринского района. Дети натягивают между двумя стульями нитку, подвешивают кусочек хлеба, ставят рядом зеркало, свечу, воду и ножницы, гасят свет и зовут: «Бабушка-матершинница, приди поругай нас». По правилам нельзя разговаривать и смеяться, а когда гостья появится, нитку требуется перерезать, чтобы она не осталась в доме.

Это не современная выдумка. Такое вызывание попало в записи исследователей детской культуры вместе с воспоминаниями о Пиковой даме, гномиках, бабке-конфетнице и других существах, которых дети призывали в 1980-е и 1990-е годы.

Но бабка-матершинница интересна не тем, что её будто бы можно увидеть. Она интересна тем, как точно соединяет три вещи, работающие в детской компании лучше всего: запрет, страх и смех.

Что известно, а что придумано позже

Четвёртая строка важнее остальных. Рассказы о пропавших детях сопровождают игру как часть её правил: они объясняют, почему нельзя смеяться и зачем перерезать нитку. Документальных оснований связывать с бабкой-матершинницей реальные несчастные случаи научные источники не дают.

Персонаж из детского мира, а не из деревенского

В научных описаниях бабка относится не к традиционной народной демонологии, а к собственной мифологии детей. Фольклорист Сергей Борисов определяет её как персонажа детско-подростковых магически-игровых действий — «вызываний». Деталь существенная: дети не просто рассказывают о бабке, как рассказывали бы сказку про Бабу-ягу, а пытаются организовать встречу.

Этим вызывание отличается от страшилки. В страшилке опасность сама вторгается в обычный мир: появляется чёрная рука, оживает предмет, кто-то стучит в окно. В вызывании всё наоборот — ребёнок сам создаёт условия контакта, произносит нужные слова и получает правила, позволяющие прекратить происходящее.

Бабка при этом в хорошей компании. Дети звали Пиковую даму, домового, гномиков, бабку-конфетницу, сказочных героев и даже духов исторических лиц. Репертуар менялся легко, потому что важен был не список нечисти, а сама конструкция: есть существо, есть секретный способ его позвать, и есть несколько минут проверить собственную храбрость.

Три записанных варианта

Одного обряда не существовало. Правила менялись от компании к компании, детали переходили между персонажами: нитка встречается в рассказах о Пиковой даме, конфета — при вызове сладкоежек и гномиков, зеркало использовалось в десятках детских игр. Для устного фольклора такая изменчивость нормальна.

Последний случай показателен. Когда шкаф осторожно открыли, внутри никого не оказалось — но пережитое уже стало для участников убедительным событием. Несколько детей ждали одного и того же, находились в темноте, слышали крики друг друга и вместе достроили картину случившегося.

Зачем нужны нитка, зеркало и конфета

Предметы создают ощущение, что переход из обычного состояния в необычное требует специальной конструкции. Нитка становится дорогой или границей, зеркало — поверхностью, за которой воображается другое пространство, темнота убирает зрительные ориентиры. Даже табуретка после начала игры перестаёт быть просто мебелью.

Искать здесь утраченную систему древней магии не стоит. Детская культура свободно берёт выразительные элементы откуда угодно и собирает новые комбинации. Переклички с гаданиями исследователи находят, но сами детские ритуалы живут по своим законам и постоянно меняются.

Конфета или хлеб играют роль приманки, и это удобно драматургически. Сюжет понятен без объяснений: гостья приходит за угощением, что-то идёт не так, она сердится. В варианте с шоколадной конфетой механизм доведён до комической миниатюры — бабку заманивают лакомством, потом отбирают его и ждут ругани.

Старуха, которая нарушает правила вместо детей

Имя персонажа описывает её целиком. Она не предсказывает будущее, не приносит богатство, не раскрывает тайн. От неё ждут нарушения одного из главных детских речевых запретов — брани.

Здесь возникает перевёрнутая модель взрослого мира. Обычно пожилая женщина — носитель правил: делает замечания, требует приличного поведения, запрещает грубые слова. Бабка-матершинница сама оказывается главным нарушителем, причём дети проводят целый ритуал, чтобы добиться от взрослой фигуры недопустимой речи.

Борисов связывал названия вроде бабки-матершинницы и гномика-матершинника с принципом антиповедения — переворачивания принятой нормы. Внутри игры разрешено то, что за её пределами запрещено. Ругательство благодаря этому одновременно остаётся нарушением и становится ожидаемой частью сценария.

Комический эффект возникает без отдельной шутки. Сверхъестественная старуха, которая торжественно является из темноты ради того, чтобы обругать собравшихся, — уже пародия на серьёзную мистику. Чем страшнее подготовка, тем смешнее предполагаемый итог.

Страх с кнопкой выключения

Вызывание устроено иначе, чем страшная история. Слушатель страшилки не управляет судьбой героя. Участник ритуала заранее получает последовательность: подготовить место, позвать, дождаться признака, в нужный момент прекратить контакт. Неопределённый страх получает начало, правила и конец.

Исследователи детского фольклора не раз отмечали промежуточное состояние веры в таких играх. Ребёнок способен сомневаться в существовании духа и всё равно всерьёз испугаться шороха после выключения света. Одно другому не мешает — игра работает именно потому, что окончательный ответ заранее неизвестен. В одной из записей участница прямо вспоминала, что сама не очень верила в бабку, но ей было любопытно и интересно.

Отсюда и обилие запретов: нельзя смеяться, разговаривать, включать свет раньше времени. Чем больше ограничений, тем легче прочитать любое случайное событие как результат обряда. Скрип мебели, движение тени, шёпот соседа или собственное напряжённое дыхание получают готовое объяснение.

Почему розыгрыш неотличим от доказательства

У бабки есть особенность, делающая её почти идеальным персонажем для коллективного вызывания. Признак её присутствия — человеческая речь, которую может издать любой участник. Чтобы «дух появился», достаточно кому-то прошептать ругательство.

В полевой записи из Понькино есть примечательная подробность: такие сеансы проводили вместе с мальчиками, а те начинали ругаться и разыгрывать девочек. Граница между мистическим событием и обычной шуткой размывалась намеренно. При этом компания могла прекрасно понимать возможность розыгрыша — и всё равно реагировать как на настоящее вызывание.

Тот же механизм в лагерной истории со шкафом. Две участницы заявляют, что внутри огонёк и ругань, остальные наваливаются на дверцу, чтобы не выпустить бабку, потом всей компанией боятся спать. Несколько минут игры создают общее воспоминание, и вопрос, кто именно издал звук, становится менее интересным, чем пережитая вместе сцена.

Так фольклор получает средство самоподтверждения. Ничего не случилось — значит, ритуал провели неправильно или дух не пришёл. Что-то скрипнуло, мигнуло или кто-то выругался — событие подходит под ожидаемый сценарий. Опровергнуть игру изнутри невозможно.

Как устная игра стала подробной легендой

В устной среде вызывания жили во множестве местных вариантов. Ребёнок узнавал способ от старших, пересказывал друзьям, менял непонятную деталь, добавлял предмет, соединял два обряда. Так одновременно существовали бабка с хлебом, бабка с конфетой и бабка, которую зовут в шкафу.

Позже традиция перешла в сетевую среду. Исследовательница Татьяна Мирвода показывает, что там оказались рядом архивные записи, взрослые воспоминания о собственном детстве и новые подростковые инструкции. Механизм вариативности сохранился, но скорость появления версий резко выросла.

Одновременно ритуалы стали подробнее. Устной игре достаточно фразы «натяни нитку, положи конфету и позови». Письменная страшная инструкция выигрывает от точного времени, длинного списка предметов, строгих запретов и описания наказания за ошибку. Чем больше деталей, тем сильнее впечатление настоящего тайного знания.

Поэтому вокруг бабки появляются свойства, которых нет в ранних полевых записях: ритуалы смешиваются, угрозы становятся серьёзнее, игровой персонаж обзаводится почти биографией. Это не порча первоначальной легенды, а обычная жизнь фольклора — история подстраивается под новую среду и новую аудиторию.

Если хочется попробовать

Сама игра — тишина, темнота, ожидание, общий испуг — ничего опасного в себе не несёт. Опасность приходит из письменных инструкций, которые обрастают подробностями.

Свечи, спички и любой открытый огонь, зеркала и стекло на полу, ножницы и ножи, запирание в шкафу или в комнате, требование остаться одному ночью — всё это лучше просто исключить. Отдельно стоит сказать про инструкции, которые запрещают включать свет или брать фонарик: в темноте с открытым огнём это прямой путь к ожогу и пожару, и никакой фольклорной необходимости в таком запрете нет.

Не стоит и всерьёз пугать младших, выдавая розыгрыш за настоящее происшествие. Игра интересна ровно тем, что оставляет участнику возможность одновременно бояться и сомневаться.

Встречающиеся в интернете утверждения, будто из-за бабки-матершинницы пропадают дети, — часть страшного сюжета, а не сведения о происшествиях. Ни одного подтверждённого случая за ними не стоит.

Злой дух, придуманный ради смеха

Доброй бабку не назовёшь: по правилам она сердится, пугает и при нарушении запретов якобы вредит. Но и полноценным чудовищем не становится. Её главное действие — не убийство и не похищение, а брань, поэтому страшная сторона образа постоянно спотыкается о комическую.

Это объясняет живучесть персонажа лучше, чем поиски древнего прототипа. Очень страшный дух неудобен для весёлой компании, совсем смешной не создаёт напряжения. Бабка ровно посередине: сначала участники серьёзно гасят свет и соблюдают правила, потом кто-нибудь слышит ругань, вскрикивает или начинает хохотать.

Вызывание оказывается маленьким любительским спектаклем без назначенных актёров. Есть декорации, реквизит, реплика для начала и условия финала — но неизвестно, кто первым нарушит тишину и что компания примет за появление гостьи. Участники одновременно зрители и авторы собственного сверхъестественного события.

И здесь видно главное отличие бабки от остальных страшных персонажей. Большинство вымышленных чудовищ получает власть над человеком потому, что тот нарушил запрет. Эту старуху зовут специально, чтобы запрет нарушила она.

Получается небольшой карнавал: на несколько минут дети создают мир, где взрослая фигура ведёт себя хуже детей, неприличное слово становится доказательством чуда, а право устанавливать и отменять правила принадлежит самой компании.

Возможно, поэтому бабка пережила пионерские лагеря и тёмные спальни 1980-х. Ей не нужна сложная мифология — хватает группы людей, которым хочется разом испугаться, рассмеяться и проверить, кто первым не выдержит тишины.