Лемуры — кого выпроваживали в мае

Раз в год глава римской семьи вставал среди ночи, шёл босиком по дому и делал особый охранительный знак — большой палец, зажатый между сомкнутыми пальцами, — прежде чем повернуться и, набрав в рот чёрные бобы, бросить их через плечо, не оборачиваясь. Девять раз он повторял при этом одну и ту же фразу, а после умывал руки — и тут вступали остальные домочадцы: они били в бронзовую посуду и девять раз повторяли другие слова, требуя, чтобы тени предков покинули дом. Так, по описанию поэта Овидия, выглядел домашний ритуал майских Лемурий — праздника, посвящённого не благосклонным духам-хранителям, а тревожным, неупокоенным призракам, которых Рим ежегодно вежливо, но настойчиво выпроваживал из собственных стен.

Не всякий умерший становится ларом

Римская религия различала несколько категорий духов умерших, и лемуры занимали среди них не самое почётное место. Обожествлённые предки, ди манес, составляли широкую и в целом благожелательную категорию — их чтили и просили покровительства. Лемуры же были духами иного рода: беспокойными, потенциально опасными тенями тех, кто умер насильственной или безвременной смертью, не получил надлежащего погребения или не оставил после себя родных, способных заботиться о его памяти. Такого духа не полагалось почитать — от него следовало откупиться и отправить прочь. Стоит сразу оговорить: устойчивая характеристика лемуров как «кровожадных», нередко встречающаяся в популярных пересказах, не находит прямого подтверждения ни у Овидия, ни в других латинских источниках, — античные тексты говорят скорее о «беспокойных» и «злонамеренных» духах, и превращать это в эпитет кровожадности значило бы приписывать традиции больше, чем она сама о себе сообщает.

Девять бобов против тени предка

Подробнее всего ритуал описан у Овидия в поэме «Фасты», приуроченной к римскому календарю. Праздник справляли трижды в мае, девятого, одиннадцатого и тринадцатого числа, — нечётные дни считались подходящими для подобных обрядов. Глава семьи произносил формулу, которую Овидий приводит на латыни: «Этими бобами я выкупаю себя и своих» — обращённую к незримым теням, следующим за ним по пятам. Завершал ритуал другой возглас, тоже повторяемый девять раз: «Тени отеческие, изыдите» — прямое требование к духам покинуть дом до следующего года.

«Этими бобами я выкупаю себя и своих» — таков был смысл слов, которые глава семьи произносил, не оборачиваясь, бросая чёрные бобы через плечо в темноту.

Сам порядок действий примечателен своей осторожностью: ритуал полагалось совершать в полной тишине, не оглядываясь до самого конца, — предосторожность, характерная для многих традиций общения с миром мёртвых, где прямой взгляд на призрака считается опасным сам по себе.

Этимология, которую придумал сам поэт

Овидий не ограничивается описанием обряда и предлагает собственное объяснение происхождения его названия: якобы праздник изначально назывался Ремурии, в честь убитого Ромулом брата-близнеца Рема, чья потревоженная тень пожаловалась приёмным родителям и потребовала учредить день собственного поминовения, — а со временем звук «р» смягчился до «л», и Ремурии превратились в Лемурии. Современные лингвисты эту этимологию отвергают как красивую, но недостоверную поэтическую выдумку: истинное происхождение слова «лемурес» остаётся неясным, а связь с именем Рема современной наукой не признаётся. Один из авторитетных современных этимологических словарей латыни сближает это слово с греческим «ламия» и предполагает, что оба восходят к общему, ещё догреческому и долатинскому субстратному источнику, — то есть слово могло достаться и грекам, и римлянам от более древнего, ныне не идентифицируемого языка Средиземноморья, а не быть исконно латинским или исконно индоевропейским.

Родственники, которых легко перепутать

Разграничение между ларами, манами и лемурами — не праздная тонкость, а вопрос, по которому не было единого мнения уже у самих римлян. Учёный-энциклопедист Варрон, как показывает современная исследовательница римской религии Гарриет Флауэр, приводил сразу три конкурирующих объяснения природы ларов: одни считали их манами, другие — вовсе не подземными, а небесными божествами, третьи производили само слово «лары» от «ларвы», то есть попросту от призраков. Сама Флауэр, впрочем, отстаивает иную позицию: по её выводам, лары — это не разновидность духов умерших вообще, а особая категория богов-хранителей места, домашнего очага или перекрёстка, принципиально отличная и от манов, и от лемуров. Этот спор далёк от завершения и в современной науке, и его стоит воспринимать как открытый вопрос, а не как согласованный вывод исследователей.

Тень Рема на пиру у приёмной матери

Стоит отдельно развести две вещи, которые легко спутать по созвучию: миф о Реме, объясняющий у Овидия происхождение слова «Лемурии», и отдельный, вполне реальный римский праздник Ларенталии, справлявшийся в декабре в честь Акки Ларенции — легендарной приёмной матери Ромула и Рема. Связь между ними чисто повествовательная: в пересказе Овидия именно Акке Ларенции и её мужу являлась потревоженная тень погибшего Рема, прежде чем те учредили в его память новый обряд. Но сам декабрьский праздник в честь Ларенции и майские Лемурии — разные даты и разные культовые практики, объединённые в поэме лишь сюжетным ходом, а не единым происхождением.

Как призрак стал приматом

Спустя семнадцать веков после Овидия слово «лемурес» получило неожиданное продолжение в зоологии. Шведский натуралист Карл Линней впервые употребил слово «лемур» в тысяча семьсот пятьдесят четвёртом году применительно к одному конкретному виду — тонкому лори, а само латинское название рода официально закрепил четырьмя годами позже, в десятом издании своего фундаментального труда по систематике живой природы. Объяснение выбора имени Линней дал сам, и оно куда скромнее, чем распространённая сегодня версия о «жутких светящихся глазах»: учёный называл этих животных так потому, что они бродят главным образом по ночам, отчасти похожи на людей и передвигаются медленным, крадущимся шагом, — параллель с бесшумными, крадущимися тенями умерших, знакомыми Линнею по чтению римских поэтов, а вовсе не по каким-либо потусторонним чертам внешности зверьков. Расхожий сегодня рассказ про пугающий взгляд и призрачные крики как главную причину такого названия — позднейшее журналистское упрощение, не подкреплённое собственными словами натуралиста.

Праздник, придуманный, чтобы забыть

История Лемурий по-своему поучительна: перед нами редкий пример религиозного обряда, целиком направленного не на память, а на забвение. Большинство погребальных и поминальных традиций стремится удержать связь с умершим, тогда как римские Лемурии, напротив, существовали ради ежегодного, тщательно отработанного расставания — ритуального выпроваживания тех мёртвых, чья память тревожила живых, но не заслуживала почитания. В этом смысле лемуры интересны не столько своей демонологией, сколько тем, что заставили целую культуру выработать столь же тщательный, сколь и человечный способ отпускать тревожное прошлое, не делая вид, что его не было.