Стимфалийские птицы — подвиг без убийства

Самый ранний из известных рассказов об этом подвиге не заканчивается убийством. Географ Павсаний, разбирая предание о Стимфалийском озере, ссылается на архаического поэта Писандра Камирского — автора несохранившейся поэмы о Геракле, которому традиция приписывает и само закрепление числа двенадцать подвигов, — и специально подчёркивает: Писандр нигде не говорит, что Геракл убил птиц, а лишь прогнал их шумом трещоток. Привычный сегодня финал с расстрелом из лука — позднейшее дополнение, закрепившееся уже у последующих мифографов. Между «прогнал» и «перебил» лежит существенная разница в характере самого подвига, и стоит показать, как один шумовой эпизод постепенно оброс кровавой развязкой.

Шестой подвиг или третий — смотря кого читать

Стоит сразу оговорить ещё одно расхождение, которое редко замечают за пределами специальной филологии. У Псевдо-Аполлодора, чья «Библиотека» служит сегодня самым цитируемым источником канонического списка, стимфалийские птицы идут шестым по счёту подвигом — после Керинейской лани, Эриманфского вепря, Авгиевых конюшен и Критского быка. Диодор Сицилийский, писавший веком раньше, выстраивает последовательность иначе, переставляя местами несколько подвигов, отчего у него птицы оказываются ближе к началу цикла — именно диодоровский порядок и лёг в основу привычной русскоязычной нумерации «третий подвиг». Ни один из двух порядков не более «правильный» — оба принадлежат позднейшим систематизаторам, тогда как сама архаическая традиция не знала жёстко зафиксированного порядка двенадцати испытаний.

Лес у озера, куда слетелось множество птиц

По рассказу Аполлодора, у аркадского города Стимфал лежало озеро, окружённое густым лесом, где скопилось несметное количество птиц, спасавшихся здесь от волков. Проблема Геракла была практической: птиц было слишком много и чаща слишком густа, чтобы выгнать их обычным способом. Решение подсказала Афина, вручившая герою медные трещотки — кроталы, изготовленные, по преданию, самим Гефестом. Ударяя ими на возвышенности над озером, Геракл поднял оглушительный шум, вспугнувший птиц и заставивший их взлететь разом, — и только после этого, если верить позднейшей версии, принялся расстреливать мечущихся в панике существ из лука.

Географ Павсаний, посетивший озеро лично, добавляет к описанию куда более осторожную и интересную деталь: птицы, по его словам, были размером с журавля и похожи на ибиса, но с более мощным, не загнутым клювом. Тут же он честно указывает пределы собственного знания — упоминает, что в далёкой Аравийской пустыне действительно водятся свирепые птицы под тем же именем, нападающие на рудокопов, добывающих медь и олово, не менее опасные, чем львы или барсы. Стоит отметить: это не строгое зоологическое отождествление, а типичный для античной географии приём — объяснять чудесное через дальние, малоизвестные земли, точно так же, как греки объясняли других легендарных существ через слухи о неведомых краях.

Перья как стрелы и рана, перевязанная ремнём

Птицы возвращаются в греческой мифологии ещё раз — уже в «Аргонавтике» Аполлония Родосского, и этот эпизод логически продолжает подвиг Геракла, а не противоречит ему. По преданию, прогнанные с аркадского озера птицы переселились на дальний остров в Чёрном море, носивший имя Ареса, — и именно там их застаёт команда аргонавтов много лет спустя. Птицы встречают корабль градом собственных перьев, острых, точно стрелы: одно из них ранит в плечо героя по имени Ойлей, и товарищи вынимают перо и перевязывают рану ремнём от ножен — подробность, которую трудно придумать нарочно, настолько она приземлённа для героического эпоса. Спастись аргонавтам помогает не оружие, а тот же приём, что применил в своё время Геракл, — только вместо кроталов они колотят мечами по щитам, поднимая такой же оглушительный шум, чтобы прогнать пернатых прочь.

На острове Ареса одно из перьев-стрел ранит аргонавта Ойлея в плечо, и его спутники вынимают перо и перевязывают рану обычным ремнём от ножен — редкая для героического мифа бытовая, почти медицинская деталь.

Латинский мифограф Гигин идёт ещё дальше в сближении двух эпизодов: пересказывая подвиги Геракла отдельно от истории аргонавтов, он прямо помещает битву героя с птицами на «острове Марса» — том самом, где позже окажутся аргонавты, — то есть в латинской традиции топография аркадского и понтийского эпизодов уже слилась в единый локус. Отсюда же, судя по всему, идёт и позднейшее объяснение, будто птицы были вскормлены кровью Ареса или посвящены богу войны, — деталь, привязанная скорее к названию острова, чем к первоначальному аркадскому преданию, где ни Аполлодор, ни Павсаний бога войны не упоминают вовсе.

Догадка без научного подтверждения

Стоит предупредить читателя, желающего найти за легендой реальный зоологический прообраз: серьёзной, общепринятой в науке идентификации стимфалийских птиц не существует. Единственная зацепка — собственное замечание Павсания о сходстве с ибисом, — а популярная сегодня версия, будто греки перенесли в свой фольклор пугающий образ священного египетского ибиса, циркулирует в основном в любительских и научно-популярных текстах, а не в рецензируемых орнитологических или филологических исследованиях. Даже статья о стимфалийских птицах, опубликованная в солидном научном журнале, посвящённом инфекционным заболеваниям, на поверку оказывается не оригинальным исследованием, а искусствоведческим эссе к обложке номера — литературным откликом на древний сюжет, а не доказательством конкретной зоологической гипотезы. Соблазн найти за каждым мифическим существом реальное животное понятен, но в этом случае честнее признать: миф остаётся мифом, не сводимым к разгаданной биологической тайне.

Праща на вазе против лука в тексте

Показательно и расхождение между письменной традицией и изобразительным искусством. На аттической чернофигурной амфоре шестого века до нашей эры, хранящейся в Британском музее, Геракл поражает шестнадцать птиц не луком, как в позднейших пересказах, а пращой, причём сами птицы там изображены похожими скорее на лебедей, чем на журавлей или ибисов. Эпизода с трещотками на подобных вазах, судя по всему, художники избегали чаще, чем сцены прямого расстрела, — иконография архаики предпочитала зрелищный момент битвы, а не более скромный и практичный трюк со звуковым отпугиванием. Другой памятник — одна из метоп храма Зевса в Олимпии середины пятого века до нашей эры, часть того же скульптурного ансамбля, где помещалась и метопа с Немейским львом, — показывает уже иную, куда более мирную сцену: юная безоружная Афина на скале и Геракл, подносящий ей убитых птиц как трофей.

Подвиг, который стал историей о шуме раньше, чем историей о смерти

Если вглядеться в последовательность источников, перед нами разворачивается редкий случай, когда миф со временем не терял детали, а наращивал жестокость. Самая архаическая версия обходится звуком: герой пугает птиц трещотками и просто прогоняет их прочь, избавляя аркадскую округу от напасти без единой капли крови. Только позднейшая, более пышная традиция добавляет к этому эффектную сцену массового расстрела из лука — деталь, которая сегодня кажется неотъемлемой частью подвига, хотя изначально её попросту не было. История стимфалийских птиц, пожалуй, лучше многих других мифов о Геракле показывает: величие героя не всегда измерялось количеством убитых врагов — иногда хватало и одной хорошо продуманной, пусть и шумной, находчивости.