Языческие обряды и ритуалы древних славян

Просьба о спасении, праздник урожая, гадание перед походом и клятва перед богом: что сохранили средневековые свидетельства.

Вопросы, с которыми люди обращались к богам, были вполне земными. Хватит ли хлеба до следующего урожая? Вернутся ли воины домой? Можно ли доверять заключённому миру? Как проводить умершего?

Обряд позволял выразить тревогу и надежду через действие. Божеству обещали жертву, перед его изображением складывали оружие, по знаку в святилище решали, начинать ли поход. Эти поступки касались не только отдельного человека: за ними могли стоять благополучие семьи и судьба целой общины.

Сведения о таких ритуалах дошли до нас неравномерно. Но даже несколько подробных описаний позволяют увидеть за общим словом «язычество» живой и разнообразный мир.

Одна тема — разные земли и столетия

Под древними славянами нередко подразумевают один народ с общими богами, праздниками и правилами. Между тем источники рассказывают о разных сообществах: славянах у границ Византии в шестом веке, населении Руси в десятом столетии, жителях южного побережья Балтики в двенадцатом веке.

Объединять все их обычаи в единую церемонию было бы так же неверно, как считать местный семейный праздник обязательным для целой страны. Каждый описанный обряд прежде всего принадлежит своему времени и месту.

Есть и другая трудность. О язычестве часто писали христианские авторы, которым чужая вера представлялась заблуждением. Их оценки требуют осторожности, но конкретные наблюдения — кто входил в святилище, что приносили, какие слова произносили — остаются важнейшими свидетельствами.

Обещание божеству: пережить опасность и исполнить обет

Одно из ранних описаний оставил византийский историк Прокопий Кесарийский в шестом веке. Рассказывая о склавинах и антах, он упоминает почитание бога, создающего молнию, и жертвоприношения скота.

Особенно выразителен рассказ об обете. Если человеку угрожала смерть — во время болезни или войны, — он обещал принести жертву в случае спасения. Пережив опасность, исполнял обещанное.

Здесь обряд начинается ещё до жертвоприношения. Сначала звучит просьба, связанная с обязательством; затем наступает момент благодарности и исполнения долга. Человек воспринимает своё спасение как ответ, на который тоже должен откликнуться действием.

Прокопий сообщает также о почитании рек и существ, которых называет нимфами, и о гаданиях при жертвоприношениях. Его греческие названия передают взгляд византийца на чужую культуру. А имя бога молнии в этом месте вообще не названо: отождествление с Перуном — уже историческое толкование.

Священная роща: место жертвы, суда и убежища

Для святилища не всегда требовалось здание. В «Славянской хронике» Гельмольда, автора двенадцатого века, описана роща вагров — одного из западнославянских племён. В ней росли старые дубы, посвящённые богу Прове. Священное место окружала ограда.

Здесь приносили жертвы, а народ собирался с князем и жрецом для суда. Во внутреннее ограждённое пространство допускали жреца, желающих совершить приношение и тех, кому угрожала смертельная опасность. Таким людям предоставляли убежище.

Роща оказывалась одновременно религиозным и общественным центром. Её значение определялось не только деревьями: существовали правила входа, особые обязанности и защита для того, кто искал спасения.

При этом сам Гельмольд участвовал в уничтожении святилища. Его рассказ сохраняет подробности обряда, но звучит со стороны его противников. Это наглядный пример того, почему свидетельство и отношение автора к описанному нужно различать.

Праздник урожая: жрец за огромным хлебом

Одну из самых запоминающихся сцен описал датский хронист Саксон Грамматик. В Арконе на острове Рюген, в святилище Святовита, после сбора урожая устраивали ежегодное торжество.

Жрец проверял рог с вином, находившийся у изображения бога. Уменьшение жидкости истолковывали как предвестие нехватки хлеба в будущем году. Тогда людям советовали беречь запасы.

Затем в обряде появлялся огромный круглый медовый хлеб, почти в человеческий рост. Жрец вставал за ним и спрашивал собравшихся, видят ли они его. Услышав утвердительный ответ, желал, чтобы через год его уже не было видно: следующий урожай должен был позволить испечь ещё больший хлеб.

Завершалось торжество общей трапезой. В одной церемонии соединялись предсказание, забота о запасах и пожелание изобилия. Представление о будущем урожае получало зримую форму: хлеб должен вырасти настолько, чтобы скрыть человека.

Гадание перед походом: решение за конём

С балтийскими святилищами связаны и описания гаданий на исход войны. Русские переводы соответствующих отрывков средневековых авторов собрал ещё Измаил Срезневский в книге о славянском богослужении, вышедшей в 1846 году.

В Арконе перед храмом устанавливали три ряда попарно скрещённых копий. После молитвы жрец проводил через них священного коня. Если тот начинал переступать препятствия правой ногой, знак считали благоприятным. Если хотя бы один раз первой оказывалась левая, намеченное предприятие пересматривали.

В другом описании, восходящем к Титмару Мерзебургскому, гадание с конём сопоставляли с результатом жеребьёвки. Благоприятного ответа ждали от обоих способов. Несовпадение становилось основанием отказаться от задуманного.

Для современного читателя это может выглядеть случайным движением животного. Для участников церемонии оно выражало волю божества. Поэтому гадание было частью принятия общего решения: жрец истолковывал знак, а последствия касались всех, кто собирался в поход.

Клятва перед Перуном: оружие становится свидетелем

В «Повести временных лет» рассказ о мире Игоря с Византией сопровождается описанием присяги. Князь и его некрещёные люди приходят на холм, где стоит Перун, складывают оружие, щиты и золото. Христиане присягают в церкви Святого Ильи.

В тексте договора нарушителю грозит гибель от собственного оружия. Так меч получает особый смысл: он обозначает не только силу воина, но и наказание за неверность слову. Религиозный обряд подкрепляет политическое обязательство.

Проводы умершего: огонь и сохранённые останки

Та же летопись описывает погребальный обычай ряда восточнославянских групп. По умершему совершали тризну, затем сжигали тело, собирали кости в небольшой сосуд и помещали его на столбе при дороге. Летописец добавляет, что так ещё поступают вятичи.

Летопись передаёт порядок действий, но почти не поясняет их смысл. Это описание нельзя распространять на все славянские погребения.

Что древние свидетельства позволяют понять

В этих рассказах обряд каждый раз отвечает на определённую жизненную задачу. Обет связывает просьбу с благодарностью. Урожайное торжество объединяет общину за трапезой. Гадание помогает принять рискованное решение. Клятва придаёт вес обещанию, а погребальная церемония устанавливает порядок прощания.

Позднейшие народные обычаи тоже важны для изучения славянской культуры. Однако песня, записанная в девятнадцатом веке, сама по себе не сообщает, как именно пели тысячу лет назад. Сходство жестов или предметов даёт повод для сравнения, но ещё не доказывает, что обряд сохранился без изменений. Тем более нельзя выдавать современную реконструкцию за найденную древнюю инструкцию.

Славянское язычество остаётся историей с пробелами. Заполнять их выдуманными подробностями незачем: уже известные свидетельства достаточно выразительны. Старые дубы, сложенные щиты, конь перед копьями и огромный праздничный хлеб рассказывают о людях, которые искали поддержку перед опасностью, ценили достаток и хотели быть уверены в завтрашнем дне.