Гадание на Рождество на любовь: сочельник и колядки

Рождественская ночь занимает в святочном календаре особое место: она открывает весь двенадцатидневный цикл гаданий, и то, как устроен сам праздник — от вечернего поста до появления первой звезды, — во многом объясняет, почему именно с этой ночи начинались попытки заглянуть в будущее.

Сочельник и его порядок

Рождественский сочельник — вечер накануне праздника, по старому стилю двадцать четвёртое декабря. Название «сочельник» происходит от обрядового блюда — сочива, пресной каши из зёрен пшеницы, ячменя или риса с мёдом и орехами; более известный сегодня вариант этого же блюда — кутья, та же каша с добавлением изюма и других сухофруктов. Согласно обычаю, есть полагалось только вечером, после появления на небе первой звезды, — эта деталь связана с евангельским сюжетом о Вифлеемской звезде, указавшей волхвам путь к яслям. Церковный устав не привязывает трапезу к появлению звезды на небе: это народное толкование обычая, а не строгое предписание.

Кутья на рождественском столе имеет куда более древние, дохристианские корни: исследователи связывают её с культом предков и идеей зерна как символа смерти и нового рождения — зерно, умирая в земле, даёт начало новой жизни, параллельно человеческой судьбе. В некоторых областях, особенно в малороссийской традиции, различали «богатую кутью» на Рождество, которую готовили щедро и можно было есть досыта, и «голодную кутью» перед Крещением — постную и скромную. Кутью и взвар из сухофруктов ставили на особом месте под образами — эта деталь заметно отличает рождественский стол от повседневного.

Начало колядования

С вечера сочельника или с самого дня Рождества начиналось колядование — обход дворов ряжеными с песнями-колядками, прославляющими хозяев дома и требующими угощения взамен. Непременным атрибутом колядующих была самодельная звезда на палке — прямая отсылка к евангельскому сюжету, а иногда и вертеп, разыгрывающий сцену рождения Христа. Колядование и гадания в народном сознании были тесно переплетены: обе практики происходили в одну и ту же праздничную ночь и нередко буквально сливались друг с другом.

Один из самых наглядных примеров такого переплетения — обычай выходить за ворота и спрашивать имя у первого встречного прохожего: очень часто им оказывался кто-то из колядующих, обходивших дворы. Как назовут, так, по поверью, и будут звать будущего жениха. Похожий по духу обряд — гадание по тому, кто первым войдёт в дом или постучится в дверь: мужчина или женщина, старый или молодой — от этого зависело толкование, доброе или тревожное. Была в ходу и более простая, почти игровая практика: девушки раскладывали обрядовые печенья или блины и подпускали к ним голодную собаку — чей кусок она хватала первым, та девушка, по общему поверью, должна была первой выйти замуж в наступающем году.

Почему именно эта ночь

Народная традиция не всегда чётко разграничивала, какое именно гадание относится к рождественскому сочельнику, а какое — к другим ночам двенадцатидневного святочного цикла: собиратели девятнадцатого века описывают гадания «в святочные вечера» по большей части обобщённо. Тем не менее рождественский сочельник неизменно называется среди самых сильных, «чистых» гадальных вечеров всего цикла — наряду с Васильевым вечером под Новый год и крещенским сочельником, завершающим Святки. Это была открывающая, торжественная точка всего праздничного периода: пост заканчивался, начинался праздник, и вместе с ним начинались и первые в году гадания.

Почему именно любовь была главным вопросом

Среди всех возможных предметов гадания вопрос о суженом занимал в рождественскую ночь особое место — и на это есть понятная житейская причина. Долгий предпраздничный пост означал не только воздержание в пище, но и приостановку целого пласта общественной жизни: свадьбы в пост не играли. Рождество и начинающиеся следом Святки становились первым просветом после сорока дней ограничений, моментом, когда деревенская и городская жизнь снова наполнялась движением, встречами, ряженьем и весельем. Именно в этот момент естественно обострялся вопрос, ждать ли скорого замужества, — с окончанием поста будто открывался новый отсчёт времени, а вместе с ним и надежда на перемены в личной судьбе.

Показательно, что даже сама форма многих рождественских гаданий на любовь строилась вокруг случайного, необдуманного контакта с внешним миром — окликнуть незнакомца, впустить в дом первого гостя, подпустить животное к угощению. Это неслучайно: считалось, что в праздничную ночь, когда обычный порядок вещей нарушен колядованием и всеобщим весельем, случайность становится особенно правдивой — судьба будто бы говорит через первое, что подвернётся гадающей, будь то слово прохожего или движение собаки к тарелке.

Гадание внутри общего праздника

Важно понимать: рождественские любовные гадания редко были уединённым, тайным занятием — в большинстве случаев это была часть общего праздничного веселья компании девушек, а не одиночный обряд, требующий тишины и страха. Пока в одном конце деревни шумели колядующие, в другом собравшиеся подруги устраивали свои маленькие испытания судьбы — спорили, чей кусок собака схватит первой, по очереди выбегали за ворота послушать, что скажет прохожий, и тут же со смехом обсуждали услышанное. Это отличает рождественские гадания от куда более мрачных и пугающих обрядов вроде зеркала в полночь, которые обычно совершались поодиночке и в подчёркнутой тишине.

Церковь смотрела на это иначе

Нельзя не упомянуть и то, как относилась к подобным обычаям сама церковь. Стоглавый собор тысяча пятьсот пятьдесят первого года прямо осуждал народные гуляния именно в канун Рождества, канун Васильева дня и канун Богоявления — то есть весь святочный период целиком, называя пение, пляски и переодевания «еллинским бесованием», языческим пережитком. Позиция церкви была устойчивой на протяжении веков: гадания на Рождество существовали не благодаря церковному одобрению, а вопреки прямому и неоднократно повторявшемуся осуждению.

Кутья как связь поколений

Стоит вернуться и подробнее сказать о самой кутье, поскольку это блюдо связывает рождественский стол с гораздо более широким кругом обрядов, чем может показаться на первый взгляд. То же самое или почти то же блюдо — каша из цельного зерна с мёдом — появлялось на столе не только на Рождество, но и на поминках, и на крестинах, и даже на свадьбах. Такое совпадение не случайно: зерно в народном сознании служило устойчивым символом непрерывности жизни, её способности умирать и возрождаться заново, — а потому кутья оказывалась уместна на любом рубеже человеческой судьбы, будь то рождение, смерть или заключение брака. Рождественская кутья в этом смысле не была изолированным праздничным кушаньем — она включала праздник в куда более широкий, годами и поколениями проверенный обрядовый язык.

Итог

Гадание на суженого в рождественскую ночь — не изолированный обряд, а часть целого праздничного комплекса, устроенного вокруг конкретной календарной точки: вечернего поста, появления первой звезды, начала колядования. Именно сочетание этих элементов — окончание долгого поста, ожидание праздника, обход ряженых по дворам — и создавало ту атмосферу, в которой девушки решались спросить у судьбы имя будущего мужа, пусть церковь и осуждала подобные попытки на протяжении столетий.