Арейон — конь, спасший Адраста

В «Илиаде» Арейон появляется в неожиданном месте — в совете о том, как проходить поворот на колеснице.

Нестор наставляет сына: кони у тебя медленнее, значит, бери мастерством. Наклонись влево, подгони окриком правого коня, отпусти ему поводья, а левый пусть пройдёт вплотную к поворотному столбу — но не задень камень, иначе разобьёшь колесницу.

И дальше обещание: если выйдешь из поворота первым, тебя уже не догонят. Даже тот, кто правит Арейоном, быстроногим конём Адраста, происходящим от богов.

Арейон тут не участвует в заезде. Он назван как предельный пример: представь самого быстрого коня — и всё равно помни, что колесницей управляет человек.

Гомеру для такого сравнения хватает имени, хозяина и божественного происхождения. Но у этого коня есть и другие истории — о рождении, о голосе и о спасённом хозяине.

Что на самом деле известно о его голосе

Арейона принято называть говорящим конём. Основание в античной литературе есть, но оно гораздо у́же, чем кажется.

Это одна строка римского поэта Проперция: «каков был звучный Арейон Адраста, скорбный конь-победитель на погребении Архемора».

Архемор — посмертное имя младенца Офельта. По «Мифологической библиотеке» Псевдо-Аполлодора, ребёнка убила змея, пока кормилица показывала участникам похода на Фивы источник. В его честь устроили погребальные состязания, с которыми предание связывало начало Немейских игр.

Латинское «вокалис» указывает на голос — и только. Никаких произнесённых слов Проперций не приводит: ни разговора с хозяином, ни пророчества. Более того, само слово спорно: оно может значить «звучно ржущий», и рядом со «скорбный на погребении» такое чтение выглядит естественно. Специальная работа об этой строке так и называется — «Говорящий конь Проперция», и посвящена она сомнению в общепринятом переводе.

Проверить по другим источникам не выйдет: речь Арейону не приписывает больше никто. У Стация, где конь описан подробнее всего, он вещий — предчувствует беду, — но не говорит. А канонический говорящий конь греческого эпоса вообще другой: Ксанф, заговоривший с Ахиллом в девятнадцатой песне «Илиады».

Любопытен и контекст у Проперция. Это не рассказ о волшебном животном, а любовная элегия: поэт убеждает приятеля, что учёность и трагические сюжеты в любви не помогут, и Арейон мелькает среди примеров, которые адресат должен узнать без пояснений.

Самое выразительное в этой строке — соединение победы со скорбью. Погребальные игры не превращают смерть ребёнка в обычный праздник.

Три разных рассказа о рождении

Павсаний помещает историю в Аркадию, в окрестности Фельпусы.

Деметра странствует в поисках дочери, Посейдон преследует её. Богиня превращается в кобылу и укрывается среди лошадей царя Онка, но Посейдон разгадывает обман, принимает облик жеребца и сходится с нею.

Деметра, говорит Павсаний, разгневалась на произошедшее — отсюда её местное прозвище Эриния, «гневная». Позже гнев она отложила и пожелала омыться в реке Ладон, что дало второе прозвище — «омывшаяся». От этого союза родились Арейон и дочь, чьё имя не принято открывать непосвящённым.

Но родословная у коня не одна:

Соединить это в одну последовательность нельзя. Гея у Антимаха — не воспитательница жеребёнка Деметры, а другая мать; Зефир у Квинта — другой отец. Перед нами самостоятельные объяснения того, откуда взялся невероятно быстрый конь.

У Квинта родство прямо объясняет быстроту: ноги Арейона могли состязаться с порывами его собственного отца-ветра. Причём вспоминает поэт о нём, рассказывая про коня Сфенела, в жилах которого течёт кровь Арейона, — свойства передаются дальше.

Конь узнавал хозяина по рукам на вожжах

Павсаний сохраняет цепочку владельцев: Онк, потом Геракл, попросивший коня для войны с Элидой, потом Адраст. В стихах Антимаха Адраст прямо назван третьим господином, укротившим Арейона.

Связь с Гераклом подтверждает и «Щит Геракла». Перед боем с Кикном герой велит Иолаю поворачивать черногривого Арейона и помогать в схватке. Иолай здесь возница: приказ обращён к тому, кто держит поводья, а не к коню. Владельцем он не был.

Подробнее всего отношения коня и человека показаны в шестой книге «Фиваиды» Стация.

На погребальных играх Адраст доверяет упряжку зятю Полинику — и предупреждает, как предупреждают о норове знакомой лошади: не держать слишком жёстко, но и не отпускать совсем. Подгонять Арейона не нужно, он и так помчится быстрее, чем хочется вознице.

Дальше начинается самое интересное.

Арейон, вещий, чует не своего возницу. Он мечется и ищет глазами Адраста, а зрители принимают его ярость за соревновательный пыл.

Читатель знает больше толпы: дело не в нехватке скорости, а в неприятии чужих рук.

У финиша вмешивается Аполлон, давно желавший этой чести прорицателю Амфиараю. Перед конём возникает змееволосый призрак — то ли выведенный из Эреба, то ли созданный на миг хитростью бога. Арейон взвивается, Полиника выбрасывает, упряжка продолжает бег без него.

Посейдон не позволяет сыну уступить, и Арейон приходит первым — с пустой колесницей. Победу присуждают Амфиараю.

«Так по справедливому обмену слава осталась коню, победа отошла прорицателю».

Разделение редкое для рассказа о чудесном помощнике. Конь не утратил превосходства — просто человек не сумел им воспользоваться. Быстрейшая упряжка и победитель состязания оказались разными лицами.

Адраст вернулся живым, но без победы

Главное спасение Арейон совершает не на играх, а после разгрома под Фивами. Адраст идёт в поход, который должен вернуть Полинику власть, удерживаемую братом, — и поход кончается катастрофой.

Псевдо-Аполлодор говорит об этом предельно коротко: Адраст один спасся благодаря коню Арейону. Речь о судьбе предводителей, а не о том, что из целой армии уцелел ровно один человек.

У Страбона есть версия предметнее. Объясняя название беотийского поселения Гарма — «Колесница», — он приводит два рассказа. По одному из них, колесница Адраста разбилась там при бегстве, а сам он спасся на Арейоне.

Разбитая колесница меняет всю сцену. На играх потеря управления означает проигранное состязание; здесь она означает, что дальше нужно спасать жизнь верхом.

Арейон спасает Адраста от гибели, но не избавляет от поражения.

Продолжение у Псевдо-Аполлодора на возвращение победителя не похоже совсем. Адраст приходит в Афины, садится у алтаря Милосердия, кладёт на него ветвь просителя и молит помочь похоронить павших.

Вот тут и видно, зачем Арейон нужен рассказу. Его способность не разрешает конфликта и не возвращает погибших — она позволяет одному человеку пережить бедствие и встретиться с его последствиями.

Фельпуса подписала своего коня на монете

Арейон сохранился не только в литературе.

На серебряных оболах аркадской Фельпусы чеканили голову Деметры Эринии — с растрёпанными волосами, что для «гневной» вполне уместно, — а на обороте коня с развевающимися поводьями. И рядом помещали имя: ЭРИОН.

Такой обол описан в каталоге аукциона: около 370—350 годов до нашей эры, вес меньше грамма, диаметр двенадцать миллиметров. На предмете размером с ноготь поместились богиня и её необыкновенный сын.

Подпись тут дорогого стоит. Это не просто лошадь, которую современный зритель решил отождествить с мифическим конём, — имя указали сами изготовители монеты.

В поэмах Арейон вырывается вперёд, не признаёт чужого возницу и уносит хозяина с поля поражения. На монете ничего этого рассказывать не надо. Достаточно коня, поводьев и пяти букв.